История философии (конспект)

История философии (конспект)

размещено в: Конспекты | 0
1. Введение

2. Фалес (ок. 600)

3. Анаксимандр (~611‑545)

4. Анаксимен (525)

5. Резюме

6. Ксенофан Колофонский (~570-470)

7. Гераклит Ефесский (~540-470)

8. Парменид Элейский (515-450)

9. Зенон Элейский (490-430)

10. Эмпедокл (490-430)

11. Анаксагор (500-428)

12. Левкипп

13. Пифагорейцы

14. Софисты

14.1 Корифеи софистов

14.1.1 Протагор (480-411)

14.1.2 Горгий

14.1.3 Эвтидем

14.2 Техника софистов

14.3 Отрицательные стороны софистики

15. Сократ (469-399)

16. Сократические школы

16.1 Эвклид и мегарцы

16.2 Антисфен

16.3 Киренская школа

17. Платон (427-347)

18. Аристотель (384-322)

19. Эллинско-римская философия

19.1 Стоики

19.1.1 Учение стоиков

19.2 Эпикуреизм

19.3 Скептики

19.3.1 Пиррон

19.3.2 Аркезилай и Карнеад

19.3.3 Энесидем

19.4 Эклектики

20. Резюме

21. Неопифагореизм

22. Филон Александрийский (25 до Р.Х.-50 по Р.Х.)

23. Неоплатонизм

23.1 Этика неоплатонизма

23.2 Ямблих

23.3 Прокл

23.4 Боэций

23.5 Порфирий

24. Резюме

25. Средневековая философия

26. Блаженный Августин

26.1 Учение Августина

27. Образование и мистика в средние века

28. О родовых понятиях

29. Второй период схоластики

29.1 Фома Аквинат (1225-1274)

29.2 Роджер Бэкон

29.3 Раймонд Луллий

29.4 Дунс Скотт

30. Третий период схоластики

31. Мистика

32. Основные причины наступления нового периода в культурном состоянии Европы

33. Николай Кузанский

34. Другие факторы

35. Причины философского переворота (повторение)

Читал проф. прот. Владимир Мустафин в СпбДАиС 1997-1998 уч.году

1.    Введение

Это — иллюстрация к Введению в философию (как, например, Теория словесности ® История словесности).

Зачем нужна история философии? – История философии необходима для расширения кругозора. Кроме того, история философии тесно связана с историей культуры вообще. Кроме того, каждый человек рано или поздно приходит хотя бы к части философских вопросов: смысл жизни, смерти, поиск истины (гносеология). А в истории философии можно найти модель ответов на эти волнующие человека вопросы. Итак, налицо «косвенные выгоды» от изучения истории философии.

Кстати, история христианских догматов — это история философских вопросов (метафизика).

Как правило, историю философии трудно усваивают, т.к. мысли отдельно взятых философов не дают ярко выраженной связи между этими философами, тем более что эти мысли — книжные, отвлеченные. Единственное, что помогает: надо уловить связь оппозиций философских мыслей друг другу.

Как надо изучать историю философии: надо вникать, а конкретно: искусственно создавать симпатию к усвоению предмета. Итак, вникать — это заставлять себя усваивать предмет, даже если он «не идет».

Философия Европы возникла в Древней Греции. Почему? – К 7 в. до Р.Х. всюду были греческие колонии: от Ионического побережья (совр. Турция) до Франции. Сирия, Египет, Ливия, Финикия были заселены греками.

За счет торговли появилось у греков богатство, а богатство дает досуг. Досуг — источник поиска ответов на «вопросы жизни». На малоазийском побережье (Милет, Ефес) возникли в городах-полисах аристократы, хотя управление было демократическим. Счастливое молодое племя греков-ионийцев — детей богатых аристократов, — имело досуг, и среди них возникла философия.

Это — довольно правдоподобная теория возникновения философии, хотя сами греки говорили, что они многое переняли у ассирийцев, вавилонян, персов и, особенно, египтян. Главное же дело греков — переработка всего этого перенятого знания.

2.    Фалес (ок. 600)

Первый философ Греции — Фалес из Милета. 585 г. было затмение солнца, и к этому времени привязывается жизнь Фалеса.

Много времени уделялось теогонии (отношения м/у богами) и космогонии. Главный вопрос Фалеса — онтологический: из чего всё состоит αρχη? Вообще‑то, этот вопрос не очень отвлеченный. К тому же надо учитывать, что в обществе того времени (среди «умных» людей) носился этот онтологический вопрос. Всё, что было связано с жизнью простых людей, особенно рабов, презиралось, т.к. относилось к материальной суете.

Объяснение всего «богами» древнюю греческую интеллигенцию не устраивало тоже, так и возникла философия.

Итак, Фалес говорил: «всё произошло и состоит из воды» (некоторые толкуют «из влажности»).

1) по-видимому, Фалес уловил огромную значимость воды в органической жизни (даже человек на 90 % состоит из воды).

2) другое толкование: вода — это начало, первоисточник, а пар — это воздух и лёд (твердая вода) — основа всего твердого.

О Фалесе упоминает Диоген Лаэртский. Больше о Фалесе мы ничего сказать не можем, да и не надо. Будем принимать то, что есть.

Интересно, что современные ученые открыли, что вода — основной источник органической жизни. Это открытие может дать нам основание более менее серьезно отнестись к теории Фалеса. Главное, что Фалес принял на вооружение – методологию современных ученых — искать ответы на свои вопросы в окружающей действительности.

Единственный интерес здесь исторический: так думал человек, который начал самостоятельно размышлять на онтологическую тему, сознательно порвав с традиционными языческими представлениями. Ему нужно было не народные простоватые представления, не имевшие для Фалеса особой цены, а свой ответ, который ему казался более правдоподобным.

3.    Анаксимандр (~611‑545)

Тоже из ионийских мест. Он при ответе на вопрос об αρχη, указал первоначалом метафизическое понятие απειρον – беспредельное, абстрактное. Что за странный ответ. «Вода» — понятно, она «под руками». Сказать «вода», может быть, не удовлетворишь ответ на вопрос об αρχη, но сошлешься на какое-то вещество, которое видишь, а что такое απειρον? Такого вещества нет. Комментаторы много ломали голову. Этот απειρον они считали смесью всех веществ (вода, воздух, земля, огонь и другие). Некоторые говорили, что это — среднее между воздухом и огнем и всякую такую ерунду. Какой смысл гадать, если твердых оснований для таких предположений нет? Гораздо более трезвый подход — это просто квалифицировать понятие απειρον. А απειρον — это метафизическое понятие, слово, которое заменяет какой-то реальный предмет, но функцию имеет этого реального предмета. Такой ход мыслей очень распространен. Он иногда неплох в какой-то части.

Мы часто ссылаемся: «Бог даст», но не так, что деньги с неба упадут, а что человек будет трудиться, и поэтому ему Бог и даст средства. Бог — причина всего происходящего, от Него вся активность, а другие промежуточные звенья (в нашем случае труд человека?) сами собой разумеются.

То же самое απειρον — ссылка на нечто бесконечное, что является резервуаром всего существующего. Мы про Бога тоже так говорим: всё благое — Его творение, а т.к. Он всемогущ, то творение тоже не имеет размеров. У Анаксимандра при толковании απειρονα часто идут такие характеристики, которые уместно было бы употребить по отношению к Богу. Для нас с вами интересно, к какому умствованию склонен человек: ссылка на метафизическую реальность как на причину реальности физической.

Метафизическое понятие, метафизическая реальность по природе источник всего. Человек имеет склонность объяснять физическую реальность именно метафизическим способом, от этого не уйдешь никуда. А о религии я уже не говорю. Все религии говорят о Боге (нормальные, серьезные религии). Они говорят: все от Бога, Бог, как «Хозяин жизни», контролирует жизнь, особенно не надо суетиться и так далее. Но если речь идет об онтологии, тогда Бог — создатель всех субстанции материй и духа. Даже нерелигиозные люди склонны к метафизике, к метафизическому разрешению проблемы: «Из чего все произошло?» Иногда человек даже отрицает религию, говорит, что всё вечно (плохой ответ). Или же говорит, что все происходит случайно. А понятие случая тоже, между прочим, имеет метафизическую функцию. Это полубессмысленное понятие, п/что оно — заменитель чего-то серьезного. Жизнь возникла случайно: сцепились атомы и т.д. Так что ссылка на απειρον дельная, но особенно нам интересно то, что это сказано впервые. Только началась философия и вдруг греки сразу впадают в метафизику. Казалось бы, всё происходящее вокруг нас должно иметь естественную причину, но он указал на απειρον.

Выводы: раз απειρον бесконечное, значит, дефицита в материале не будет. Потом απειρον обладает признаками божества, — тоже какая-то польза для ума есть. Это не языческое народное объяснение, когда богов много, они как-то ведут жизнь, похожую на человеческую, только более яркую, а это — абстракция.

Все остальные умствования у Анаксимандра особого значения не имеют. Тогда все очень увлекались космологией, а это для нас никакого интереса не представляет.

4.    Анаксимен ( -525)

Анаксимен поддержал традицию Фалеса, т.е. он в попытках обрести αρχη, сослался на воздух. Во-первых, мы его хорошо знаем, а, во-вторых, это естественный предмет.

Ключевое высказывание, которое прекрасно выражает всю его мысль: Как человек живет за счет души, которая есть ни что иное, как воздух, так и весь мир живет воздухом. У человека есть душа, оживотворяющая тело, так и весь мир материальный, оживотворяется тоже душой, а и то и другое — воздух. Давно замечено, что воздух явился моделью для представления о душе. И даже морфологически здесь одно и тоже: воздух, дуновение, дыхание. Основания для этого прозрачны: у воздуха такое большое значение п/что мы им дышим; прекращение доступа воздуха человека умерщвляет.

Воздух — реальность поразительная: его не видишь прямо, а только косвенно: листья вибрируют, деревья качаются. Или осязанием фиксируем.

Бог почти всегда уподобляется душе мира. В христианстве точно есть представление о Боге как о вездеприсутствующей реальности: Иже везде Сый и вся Исполняяй.

Какие выгоды от такого предположения Анаксимена? – Во-первых, воздух напоминает реальность неисчерпаемую. Но раз это так, значит, здесь удовлетворено требование неисчерпаемости, которой Анаксимандр хотел удовлетворить при помощи своего метафизического понятия «απειρον». А здесь не надо ссылаться на метафизическую неисчерпаемость, когда фактически она неисчерпаема. Воздух невидим. Он все наполняет и все пронизывает. Значит, он похож на такую реальность, из которой все получается.

Он указал на способ возникновения из воздуха других предметов. Когда дуют изо рта воздухом то прохладной струей, то теплой. Значит, разрежение воздуха ведет к возникновению огня. Огонь — это разряженный воздух. Сгущенный воздух — это прохлада, туман, вода, а из воды — лед, камень.

5.    Резюме

Дальше там были второстепенные философы, которые популяризировали или повторяли эти высказывания, Диоген, например. А вот эти три корифея, в сущности, исчерпали собою первый период развитии греческой философии. Этот период в истории философии называют «Милетская физика» или «Ионийская натурфилософия».

Это очень быстро прекратилось, п/что в 6 веке — распространение персов. Персы победили вавилонян. В Малой Азии был ряд государств: Кария, Лидия, Фригия, Ликия. В 494 г. персы выиграли битву, и все эти колонии перестали существовать, как цветущие. Их политическая самостоятельность кончилась. Хотя они еще какое-то время продолжали еще существовать, но самобытная культура уже потеряла свой блеск, и многие представители этих колоний на ионийском побережье перебрались на противоположный край культурного греческого региона. Это южная Италия, Сицилия. Называлась это область Великой Грецией, п/что там было много греческих колоний.

6.    Ксенофан Колофонский (~570-470)

Он родился в Колофоне (этот город находится южнее Милета на Ионийском побережье), а уже во взрослом состоянии перебрался в Южную Италию — Великую Грецию, а в Южной Италии был городишко Элея. Ионийская философия тогда закончила свое существование, п/что пришли персы, а начала вскоре свое существование «Элейская (элеадская) философия», но между той и другой были такие мыслители, которые занимали особое место: они уже не были милетскими натурфилософами, но еще не были элейскими философами-метафизиками.

Ксенофан был рапсодом, — странствующим певцом; причем не столько певец в нашем понимании, сколько под музыкальное сопровождение исполнявший какие-то стихи, ритмизованные тексты, серьезные эпические тексты.

Он прославил свое имя как активный борец с языческой религией – он подвергал едкой критике языческое представление о богах. Во-первых, богов слишком много, а Бог должен быть один. Поэты изображали богов стареющими, оснащенными обычными людскими эмоциями: любовь, гнев, ненависть. Он считал, что это неправильно. Иначе сказать, он предложил в качестве αρχη, Бога. Наряду с утверждением монотеизма, он отрицал языческих богов, указывал на их антропоморфический характер.

Бог — это «всеединое» — «εν και παν». Это пантеистическое представление о Боге. Бог мыслился неподвижным: отрицалось и движение и изменение. Бог не должен быть безграничным (απειρον), п/что безграничность непредставима и бессмысленна. И остальные признаки обычные. Он несоздан и вечен и никогда не прекратит своего существования. Перед нами скорее богослов, чем философ. Недаром потом христианские апологеты ссылались на Ксенофана и на его критику языческих представлений.

7.    Гераклит Ефесский (~540-470)

Он происходил из аристократического рода, даже, видимо, был жрецом.

Еще в древности получил название Гераклит «Темный», п/что имел необычайно темный слог. Эта торжественная образность его речей имитировала, как говорят, авторитетные речи жрецов — он изрекал истину безапелляционно.

А философская установка у него известная и, тем не менее, странная. Он считал, что в предметно-чувственном мире нет ничего постоянного и неизменного. Поэтому попытка найти что-то постоянное и неизменное приведет к неудаче.

«παντα ρει» — «все течет». Вывод может быть такой: т.к. все течет, все изменяется, ничего постоянного нет, то, следовательно, невозможно познание. Все иррационально, п/что текуче. Познать можно только то, что обладает хоть каким-то постоянством. Остроумие изощряется на подмечании текучести там, где обычно мы видим покой. То, что река течет, это понятно, то, что воздух текуч — ясно. Но изменяются предметы такие, которые вроде бы постоянны: деревья изменяются и камни все время меняются.

Изменяется самое важное для нас, хоть бы мы сами все время изменяемся: люди стареют, умирают. Это оказывает потрясающее впечатление на еще живущих людей.

Он не довольствовался сравнением текучести жизни с течением реки, но предлагал другой символ текучести — пламя огня. Эта текучесть даже больше, чем текучесть воды. Но в его высказываниях можно усмотреть, что он считал огонь первоначалом.

Доля истинны в этом утверждении настолько очевидна, что никто с этим спорить не будет, но сама точка зрения, которая утверждает, что в этом мире нет ничего постоянного и неизменного, кроме самой этой постоянной изменчивости, искусственная, на ней трудно остановиться. Человек всегда ищет хоть какую-то точку опоры.

Правда у него есть очень плодотворная мысль. «Война — это отец всех вещей, а гармония — это мать всех вещей». Когда все течет, все меняется то вся эта постоянная изменчивость и отсутствие неизменчивости обусловливают превращение одной вещи в другую и некую борьбу между вещами, противоположность между вещами, т.е. отличие вещей друг от друга. Это не соперничество вещей, а именно несходство вещей друг с другом. При этой постоянной текучести бытия вещи друг в друга превращаются.

Но нормальным состоянием является не противоборство вещей, а гармония между вещами. У него есть такая символика: лук и лира. Лук и лира на одном принципе построены — растяжка струны или тетивы. Принцип один, а символы разные: лук это символ войны, а лира это символ мира. Противоположности должны, в конце концов, придти в некую гармонию, в некоторое постоянство. В реке, например, соразмерность притока и утока и является свидетельством гармонии.

Гносеологическое утверждение, которое делает его рационалистом: истинное знание дается нам только разумом, а ухо и глаз — очень плохие свидетели. Впервые у него встречается понятие – λογος. Под логосом имеется виду разумность устройства. Для рационалиста естественно утверждать наличие разумности устройства мира. Раз мы при помощи разума познаем действительность, значит надо предполагать, что она разумно устроена.

А что тогда текучесть? Это, повторяю, может сказать только сенсуалист. Гераклит, прослывший темным уже из-за своего слога, мог толковаться на разные лады. Но одну точку зрения надо выделить. Сама мысль о текучести всего обращает философское внимание на постоянную изменчивость бытия. Гераклит вошел в историю как предтеча скептиков, софистов.

8.    Парменид Элейский (515-450)

Род. ок. 515 — согласно Платону,

ок. 544 — согласно Аполлодору[1]. Считается основателем элейской школы философии, с той оговоркой, что он был больше богослов, чем философ.

Парменид отличается от Ксенофана тем, что Ксенофан был богослов, а этот метафизик. Он уже речи ведет не о Боге, а о бытии. Говорить о небытии не имеет смысла. Бытие должно быть единым и ограниченным по размерам, и иметь правильную сферическую форму. Обязательно должна быть соразмерность, правильные формы.

Значит, это бытие конечно, п/что бесконечность бессмысленна.

Парменид перевел богословие Ксенофана в метафизические термины. И то и другое важно. Богословие нужно, тем более что это богословие было направлено против языческой религии, которая страдала всякими несообразностями. Но и метафизика тоже необходима, п/что формулированием метафизических положений оттачивается философский ум.

Он сформулировал гносеологический рационализм. Истинное знание нам дается разумом. Бытие и мышление имеют одни и те же законы, т.е. они тождественны. Тождество нужно понимать так, что, если мы имеем разум, если мы убеждены, что разум является источником философской истины, т.е. настоящей истины, то мы должны доверять положению разума.

А правота разума обосновывается тем, что правила разумной деятельности тождественны тем правилам, на которых основана действительность.

Законы разума и законы действительности тождественны – на этом построена его философия. Парменид Элейский в сущности сформулировал такие философские положения, которые напрочь отвергают обычные представления здравого смысла о внешнем мире. Эти утверждения носят парадоксальный характер. Бытие едино, неподвижно, лишено изменчивости и множественности, а мы видим все наоборот.

9.    Зенон Элейский (490-430)

Последователь Парменида, родился и жил в южной Италии, а потом приехал в Афины.

Поначалу он говорил о простых элейских мыслях своего учителя, но, видимо он делал это некрасноречиво, и это никакого интереса не вызвало.

Нам интересен метод, который начал Зенон применять для доказательства правоты положения эллейской философии. Это метод от противного – доказывается противоположное мнение до абсурда в пользу своих. Он очень эффектен, и этот эффект впервые сделал явным Зенон Элейский. Доказывать правоту утверждения, что движения нет, почти невозможно. Он стал брать основные положения здравого смысла: всё множественно, всё постоянно меняется, все движется и стал их подвергать анализу, что эти понятия, кажущиеся такими простыми и наглядными, на самом деле непонятны. Эта его знаменитая апория («трудность»). Он предложил рассуждения, связанные с образами, которые сделали проблему из простой вещи, например, из движения. Например, он говорит, что движения в принципе нет, п/что нельзя его понять. Стрела в каждый определенный момент времени находится в определенном пункте пространства, но раз она в каждый определенный момент времени находится в определенном пункте пространства, значит там движения нет.

Понять движения мы, конечно, не можем, но фиксируем органами внешних чувств. Мы видим глазами, что летит, но понять движения мы не можем — это верно.

Более знаменитые его апории, что нет пространства. Он говорит: мне надо пройти до этой двери, а я никогда не пройду. Чтобы дойти до этой двери, я должен хотя бы половину этого пути пройти. А чтобы пройти половину, я должен половину этой половины пройти. А чтобы пройти половину этой половины я должен пройти одну восьмую и т.д. Вывод такой: пространство прикладывается друг к другу. Как я могу такое пространство пройти? Это шутка, конечно, здесь пространство не прикладывается, а делится. Умозрительно пространство можно разделить на бесконечное количество умозрительных отрезков, но бесконечность натурального ряда не тождественна бесконечности пространства. Я могу делить пространство на бесконечное количество умозрительных отрезков, но это не значит, что пространство увеличивается.

Ахиллес не догонит черепаху. Тот же самый эффект, только добавляются персонажи: нельзя преодолеть расстояние, п/что оно делится на бесконечное количество отрезков.

По поводу количества. Количество это множественность. Если какой‑то предмет состоит из множественности (из атомов, скажем), тогда предмет должен быть необыкновенно большим и необыкновенно маленьким: большим п/что количество атомов очень большое, а маленьким — обыгрывается небольшой размер этих атомов.

В основе всех его размышлений лежит очень ценная мысль. Действительно, вокруг нас много таких фактов, понять которых мы не можем исчерпывающим образом, тем не менее, мы оперируем ими, привыкли к ним. Движение мы вообще никогда не поймем. Единственное, что мы можем сказать: движение — это перемещение в пространстве.

Аристотель, кажется, назвал Зенона «отцом диалектики». Диалектика — это прикладная логика – умение вести спор.

Итак, были предприняты попытки древнегреческих философов выяснить, что является первоначалом, из которого всё происходит, и различные предлагались предметы на этот счёт (вода, воздух, огонь, апирон, Бог, бытие) или отрицание первоначала. Проблема — получается, что оба типа ответа правильные. Если мы задумаемся над вопросом первоначала, то законным является этот вопрос, хотелось бы его найти, и в таком вопросе нет ничего дикого или глупого. Более того, пытливый человеческий ум не может успокоиться, пока не найдет ответ о первоначале всего бытия. С другой стороны, прав и Гераклит, который утверждал, что всё, что мы вокруг себя наблюдаем и множественно, и текуче, и не надо обладать особой наблюдательностью, чтобы зафиксировать, что это так. Поэтому любой мыслящий человек может согласиться с этим утверждением Гераклита — всё течёт, всё меняется. Чем больше человек вникает в эту мысль, тем больше подтверждений ей он находит. Получается, что оба ответа правы: или указывать на первоначало, или указывать, что в проблеме с первоначалом мы видим только текучесть, изменение. Не будет ли правильным, зафиксировав, что обе т.зр. правильны, их совместить, и т.о. получить ответ на вопрос о первоначале и получить объяснение, почему всё, из какого-то первоначала начинаясь, так текуче? Поэтому вскоре появились ответы, которые совмещают обе эти точки зрения.

10.    Эмпедокл (490-430)

Как совместить – о первоначале с мнением что все течет.

Он посчитал, что первоначалом всего являются 4 элемента: земля, воздух, вода и огонь. Как это получилось, историки ломают голову, думали, что он соединил все 4 элемента, которые упоминались до него, но некоторые говорят, что это была обычная традиционная народная т.зр. греков на элементы, из которых состоит окружающая действительность.

Называл он это «ριζωματα παντων» — корни всех вещей или элементы, или «στοιχεια» — стихия. Мысль проста: из этих исходных начал создаётся всё многообразие предметно-чувственного мира.

Какой способ образования всех вещей? Он прибег к метафоре. Так как среди людей существует два начала, которые служат для соединения людей и их разделения: любовь и ненависть, то он и назвал эти силы, при помощи которых эти «ριζωματα» или «στοιχεια» соединяются и разделяются друг с другом.

Вещей много, и вещи качественно различаются друг от друга, а 4 стихии — только 4 качества, как можно объяснить качественное разнообразие предметов чувственного мира при наличии незначительного качественного разнообразия элементов? Различные пропорции соединения этих элементов и обусловливают качественное разнообразие (как сливать вместе различн. напитки).

Все эти объяснения наивные, но для нас важен сам принцип, что объяснению подверглось не только первоначало, из которого образованы все предметы, но и способ образования.

В связи с такой онтологией, самой главной проблемой, на которую отвечала древнегреческая философия, у него была и очень интересная гносеология — «как вообще возникает знание»? Так как мы состоим из тех же элементов, что и предметно-чувственный мир, то когда эти предметы входят в нас (как слышим звуки, н-р: воздух входит в уши), эффект восприятия возникает п/что когда предмет по качеству однороден нашей воспринимающей способности, тогда получается и впечатление (когда земля действует на землю, или вода действует на воду, у нас возникает восприятие), когда предметы, сделанные в разных пропорциях из этих элементов, совпадают с таким же сочетанием этих элементов в нас, то возникает восприятие. Отсюда его знаменитая фраза — «подобное познаётся подобным» — предметы внешнего мира находят какой-то фрагмент в нас, качественно однородный, и поэтому возникает эффект восприятия, поэтому на зрение действуют особые предметы, на слух другие и т.д.

«Подобное познаётся подобным» сейчас имеют ввиду: что-то однородное во внешней природе (людях, произведениях искусства), соответствующее нашему душевному складу или настроению мы воспринимаем, а что не соответствует нашему душевному складу, мы не воспринимаем; мы рассуждаем более расплывчато, но более правдоподобно.

В этой гносеологии было предвкушение идеи, которая потом получила полное развитие в древнегреческой и средневековой философии — эта мысль о человеке как о микрокосме. Макрокосм — окружающий нас мир, а человек — микрокосм, поэтому взаимодействие между макрокосмом и микрокосмом зиждется на том, что между этими «космосами» существует соответствие, как маленькая копия и большой оригинал, как между фотографией и человеком, с которого она сделана. Эта мысль о соответствии микрокосма и макрокосма очень плодотворна. В средние века из этого вывели возможность минеральных лекарств, а раньше были только органические.

Философ должен быть рационалистом, а «подобное познаётся подобным», вроде бы, носит сенсуалистический характер. Как истинный философ он говорил, что истинное знание, теоретически ценное, происходит из разума, а обычное знание происходит из органов внешних чувств. Об этом можно было предположить, п/что его исходная т.зр. онтологическая (метафизическая).

11.    Анаксагор (500-428)

Анаксагор  тоже был убеждён, что способом возникновения всего многообразия предметно-чувственного мира является соединение и разделение каких-то элементов.

Эти элементы он называл «χριματα» — вещи или «σπερματα» — семена. Аристотель это называл по-другому, и это слово вошло в историю «ομοιομερη» — подобночастное; этот термин употребил Аристотель по отношению к тому понятию, которое сам Анаксагор называл «χριματα» и «σπερματα».

Он сказал, что этих элементов, семян, вещей, бессчетное количество: сколько качественных различий мы наблюдаем в вещах, столько этих элементов. Т.к. качественно различающихся вещей очень много, то естественно, что столько и семян. Это напоминает наши химические элементы (больше сотни), из которых состоят все предметы. Для пересчёта этих элементов Анаксагор употреблял вещи, которые нам кажутся смешными: мясо, кости, мозг, металл и т.п., но сама мысль интересна.

Итак, гомеомерии — исходный материал, а соединение и разложение этих элементов — это механизм возникновения предметов. Он добавил ещё третью важную мысль — все эти элементы (гомеомерии) создают хаотическую смесь; поэтому понадобился некий целесообразный толчок, который привёл эти гомеомерии в целесообразные сцепления, которые и создали предметы. Он назвал этот толчок, этот двигатель – νους, λογος — разум, имея ввиду аналогичный человеческому, только больший по масштабу — т.е. божественный. Благодаря этому утверждению, он очень прославился ещё в древности, за это его похвалил Аристотель. Христианские апологеты усмотрели в этом начала монотеизма. В истории он остался человек, который впервые заговорил о разуме как о факторе, который приводит безобразную материю в целесообразные предметы, и приводит весь мир в целесообразное устройство.

Истину он считал происходящей именно от разума — «через участие человеческого ума в мировом разуме». Такая рационалистическая гносеология типична для древнего мира. Интуиция — непосредственное соприкосновение нашего разума с божественным. Это не пустые сказки, а очень серьёзная мысль, — истина приходит только от Бога (это только сейчас говорят, что можно сесть, подумать, и придёт истина).

12.    Левкипп

Предполагают, что Левкипп тоже жил в это время (5 век). Кроме имени и одного его утверждения ничего неизвестно. У него архи — «ατομοι» — атомы (неделимые). Атомистическое учение возобновится только в 17 веке. За 2000 лет до развития естественнонаучного знания появилось учение об атомах. Тогда это было чистое умозрение, а сейчас — естественнонаучный способ.

Атомов бесчисленное количество, а вещи — сцепление атомов. Кроме атомов и пустого пространства ничего в природе нет.

Эту мысль развил Демокрит, но замысел атомистики принадлежит Левкипу, и в этом замысле Демокрит ничего не прибавил: avrch, — атомы, движущиеся в пустом пространстве, а возникают вещи от того что эти атомы соединяются и разделяются.

Атомы обладают качественной однородностью, лучше сказать отсутствием какого-либо качества, различаются только в конфигурации.

Простая и гениальная теория. Она указывает и на первоначало, и на способ образования вещей. Эмпедокл указал на 4 наглядные элемента, но трудность состояла в том, как из этих элементов возникает качественное разнообразие. Качественное разнообразие из безкачественных атомов: разное количество атомов, а качественное различие — вещь субъективная.

Выгоды от понятия об атомах есть — тем самым мы объясняем изменение в предметах — предмет принципиально не меняется, но кое-как меняется — атомы одни слетают, а другие налипают, как дюна двигается под влиянием ветра. Т.о. объясняются незаметные изменения, но заметные для внимательного взгляда.

Этика – счастье души быть в спокойствии и в невозмутительности. Различал поступки и мотивы. Какой мотив, такой и поступок.

13.    Пифагорейцы

Они так или иначе признавали Пифагора своим учителем, их было много, имели сходные мысли.

Вслед за Гераклитом пифагорейцы обратили преимущественное внимание на то, что вещи меняются. Они задались вопросом о законосообразности самого этого изменения, причём, моделью, возможно, послужили изменения звездного мира (особенно планеты), это движение планет довольно легко просчитать. Счёт — это арифметические величины, друг от друга отличающиеся. Просчитали — значит установили закон изменений в звездном мире.

Пифагорейцы, кроме астрономии, обращали внимание на музыку. Струнные инструменты: длина струны влияет на высоту тона, зависимость здесь очевидная. Длина струны подвергается измерению, и можно установить, что такая‑то длина такой‑то струны даёт такой‑то звук. Связь между просчётами, касающимися длины струны, высоты звука, а звук даёт музыку, а музыка была известна в древности, — это навлекло, на первый взгляд, на странный ход мысли, но это дельный ход мысли: не являются ли числовые соотношения между различными величинами законом, которому подчиняются изменения чего‑то вообще, т.е. все изменения в мире, предполагали пифагорейцы, возможно теоретически просчитать, поэтому такое важное значение они придавали математике. Они утверждают, что «число — начало всего» не в том смысле, что как «вода» или «земля», а имеется ввиду, что числовые изменения сопровождают изменения вообще, поэтому форма изменения — это числа. При сознательном определении пропорций соединения чего-то с чем-то можно получить то или иное (2 объёма водорода + 1 объём кислорода = вода).

С толку обычно сбивает то, что ведётся речь о каких-то числах, которые чуть ли не являются такими предметами, как деревья или камни, — не это имеется ввиду, хотя способ выражения текстов, которые остались от пифагорейцев наводят на эту мысль. Мы же правильно поймём пифагорейцев только в том случае, если под их увлечением математикой усмотрим то наблюдение, что математическое соотношение между изменяемыми вещами всегда одно и то же (астрономия и музыка).

Сюда ещё добавляется символика чисел, они этим тоже увлекались. Большое значение придавали чёт-нечет, с теми или иными числами соотносили понятия: справедливость — «4» и т.д. Эта символика чисел не имеет серьёзного значения, может быть лишь поэтическое значение. Эта символика и делала пифагорейцев популярными.

Была мысль, что придет время, когда просчёты будут абсолютными, тогда можно будет просчитать количество атомов и их траекторию, и можно всё предугадать на много лет вперед, как сейчас предугадывают затмения.

Они ответили на вопрос, как получаются изменения (подчиняются закономерностям, которые можно измерить), но они не ответили на вопрос об avrch.

14.    Софисты

В 5 в. до Р.Х. возникла своеобразная умственная общественная атмосфера. Там было много факторов, всех их перечесть невозможно, они во многом неизвестны. В частности, непонятно, как развивалась культурная жизнь в Греции. Там были окраины (колонии): Ионийское побережье, Великая Греция, и оттуда колонисты как-то влияли на умственную жизнь митрополии. Но другие факторы бросаются в глаза. 5 век — век расцвета афинской демократии. Афины в эту пору возвысились в значительной степени благодаря успешному противодействию персидскому завоеванию. Это воодушевило греков вообще, а афинян в частности, п/что они стояли во главе этой борьбы. Борьба оказалось успешной, а всегда успешная война воодушевляет людей, так было и в Греции.

Кроме того, для социальной и политической жизни в 5 веке большую роль сыграл Перикл, деятель широкого кругозора: не диктатор, либеральных взглядов, но он умел привлекать к себе людей и заслужил авторитет. Некоторые говорят, что это время некоего упадка, но фактически, как покажет история, а история — это прошедшие события, и для того, чтобы их оценить, нужно оглянуться назад и увидеть, что в середине 5 века Афины и Греция были на пике своего духовного и материального развития, потом уже этого не было, начались пелопонесские войны, и всё это деградировало.

Необходимо сказать о факторе, на который нам надо обязательно обратить внимание. Это середина 5 века, ионийская философия уже кончила своё существование, п/что города Ионийского побережья были лишены политической самостоятельности именно под влиянием того, что их завоевали персы. Уже был опыт существования Элейской философии; уже были опыты существования попыток синтезировать оба влияния: Ионийское и Элейское. Т.е. к середине 5 века мы имеем едва ли не 150 лет развития умственной жизни греков, в частности, философии. А философия даёт руководящие идеи для развития и остальных отраслей духовной сферы. Попадают, например, философские идеи к писателям-беллетристам (тогда «драматургам»): Эсхил, Софокл, Эврипид, Аристофан (комедиограф). Эврипид, например, просто считается философским писателем. А идеи они берут от самых серьезных мыслителей — философов.

Т.о., мы имеем наличие достаточно большого количества философских идей, которые насытили собой умственную атмосферу, и эти идеи осталось популяризировать, они стали естественным образом распространяться и усваиваться просто образованной публикой. Появилась, кстати, и надобность в образованных людях. П/что, во-первых, демократический образ правления предполагает наличие большого количества людей, которые участвуют во власти; во-вторых, при демократическом управлении, которое тогда сформировалось именно в Афинах, мог быть избранным человек просто мало-мальски выдающийся или бросившийся в глаза (как у нас сейчас какой-нибудь певец может быть избран в Думу). Нечто подобное было тогда, а попасть в центр внимания можно было своей общественной жизнью. Общественная жизнь в тогдашних Афинах и вообще во всех демократических государствах (кроме Спарты) — это или судебная жизнь (все споры тогда решались в судах, а чтобы иметь успех в судебной деятельности, нужно хорошо говорить и знать законы, знать способ толкования законов, обладать навыком и каким-то жизненным опытом, т.е. для всего нужен ум), или политическое красноречие. Демократический способ управления — ты должен говорить за других, выражать их мысли, озвучивать ходячие идеи. Там была борьба демократов и аристократов: демократам было легко бороться с аристократами на словах, п/что несправедливо, когда правит небольшое количество людей, а другие отрешены от этого, можно указать на то, что можно быть аристократом, но быть неспособным управлять, а можно не быть аристократом, но быть способным управлять и т.д. Эти вещи тоже надо уметь говорить.

Как выдвинуться в этих вещах? Для этого нужно как-то научиться чему-нибудь; не учась, трудно хорошо говорить. Кроме того, философские идеи, которые насытили умственную атмосферу древних греков, тоже нужно было понимать, их надо было уметь популярно излагать, их надо было защищать или опровергать (п/что мнения друг другу противоречат). Для этого тоже нужно образование.

Кроме того, философские идеи не всегда обладают таким характером, который не имеет ничего общего с обычной жизнью людей; в принципе, они всегда имеют отношение к жизни людей, но отношение опосредованное, т.е. между отвлеченной философской идеей (например, о первовеществе) и обычной жизнью — несколько ступеней, а опосредованная связь там есть. И это надо было знать.

К тому же, умение излагать философские идеи, по-видимому, ценилось среди древних греков. Их высокой оценке способствовал и образ жизни греков. Это были небольшие города, в городах сравнительно немного свободных людей, они друг друга знали, и общение было даже не в домах, а на площадях, рынках. Для такого общения тоже нужен был навык, вкус и тема.

Все эти факторы способствовали возникновению надобности в форсированном образовании. Обычно человек образовывается под влиянием прожитых лет, а тут нужно было форсированное образование, чтобы молодые люди, получив такую искусственную образовательную подготовку, могли участвовать в политической жизни или выдвинуться в суде, или обратить на себя внимание для военных действий, п/что военоначальников там частенько выбирали. Надобность в таком образовании была удовлетворена возникновением особого типа людей. Это ничто иное, как профессиональные преподаватели, которые получали плату за свою педагогическую деятельность. На это нужно обратить внимание п/что до этого профессионального преподавания не было; древние греки считали, что преподавание должно быть именно бесплатным, знания очень высоко ценились, считались чем-то таким высоким, что не должны быть запачканы деньгами, это то, чему надо научать от щедрот своей души.

Основное дело платных преподавателей заключалось в преподавании риторики, но они преподавали и философию. Риторика — это техника красноречия; а материал для красноречия — философия.

Их стали, почему-то, называть софистами от слова «София» — «Мудрость». Некоторые, поначалу, себя сами так называли; были люди, которые много знали: Гипий и знаменитый Продик. Гипий — многознайка, а Продик занимался дельной вещью — определением синонимов, а это очень важно, п/что точное знание синонимов доказывает превосходное знание языка, п/что синонимы — самое сложное в языке. Он был известен Сократу, Платону.

Заурядные софисты занимались риторикой, к риторике прикладывалась грамматика, п/что теоретическое знание языка всегда входило в образование, как только оно стало зарождаться в Древней Греции. Сюда же относилась синонимика (отдел красноречия и языкознания). Должна была преподаваться Логика. Логика тогда не была выработана как дисциплина, но формы логического мышления были известны, п/что доказывать что-то надо и надо опровергать чужие доказательства, а это и есть логика — искусство аргументации. К этому надо приложить ещё психологию людей — приноравливаться к человеку для того, чтобы его убедить, это входит в понятие «житейской мудрости». Всё это простые вещи, но теоретически подготовиться к этому надо; это и сейчас является предметом знания.

Распространение движения софистов — не какая-то случайность, а это просто — просвещение публики; софисты — ответ на возникшую проблему о необходимости распространить те знания, которые были накоплены философами, среди просто образованных людей, и надобность в таком просвещении была серьезной, п/что возникла потребность в большом количестве людей, которые могли быть просветителями и руководителями общества.

14.1    Корифеи софистов

14.1.1    Протагор (480-411)

Из города Абдеры. Это берег Фракии.

Гносеология Протагора

В гносеологии он отталкивался от Гераклита. Гераклит говорил о текучести всего окружающего (это пока не гносеология, а онтология), но раз всё течет и меняется, то невозможно достичь твердого знания. Как происходит знание: человек какой-то своей способностью соприкасается с действительностью, и таким образом возникает определенное ощущение, которое и есть знание. А если всё, что человек воспринимает, беспрерывно изменяется, а к этому нужно добавить и то, что и сам человек беспрерывно меняется, то получается, что два потока беспрерывной текучести моментально соприкасаются, и из этого соприкосновения получается восприятие. Что это за восприятие? Оно ни о чём не свидетельствует, п/что оно текуче, случайно, и твердого знания дать не может. Всё зависит от беспрерывной изменчивости и от восприимчивой способности человека. Значит, твердого, строго определенного и постоянного в этой текучести мы приобрести не можем. Налицо скептицизм.

Хотя отталкивается Протагор от Гераклита и стоит на точке зрения Гераклита и отталкивается от сенсуализма, убежден в том, что всё меняется — он приходит к скептическому выводу — мы не можем приобрести прочного знания, и единственное, что можно утверждать — предмет является таким, каким он кажется нам в данный момент, но это не значит, что в следующий момент он будет тоже таким. Это — чистый скептицизм.

Выражается такая точка зрения знаменитой его формулой «παντων χρηματων μετρον ανυροπος» — «человек — мера всех вещей». С этой формулой он вошёл в историю философии. Этой формулы придерживаются ныне многие. Смысл такой: что человеку кажется истиной, то истиной и является. Можно, конечно, эту формулу понимать в этом смысле, но это уже полный релятивизм, и не все хотят это признавать.

А иногда это понимается в усерьёзненной форме: истиной является не то, что кажется в данный момент, а то серьёзное, устойчивое, глубокое, постоянное представление об истине, которое возникает через органы внешних чувств, но которое, в конечном счёте, объективным реальным знанием назвать нельзя, но другого, дескать, способа приобрести знание нет, и человек вынужден довольствовать таким знанием. Отсюда и вытекает, что человек определяет, что истина, а что — не истина. Ясное дело, что из этой точки зрения, как на неё ни смотри, — или подчёркнуто релятивистически, или, убеждая себя и других, что это нужно воспринимать серьезно, — релятивизм здесь неизбежен. Если человек есть мера всех вещей, то вопрос об объективной истине отпадает. Хотя, что понимать под «объективной истиной», никто не понимает. С точки зрения, что «человек есть мера всех вещей» понятно, что истинно то, что человек или общество людей признаёт за истину; но люди могут и ошибаться, общество не умнее самого умного из общества — если кто-то додумался, то остальные лишь повторять будут. А «объективная истина» — это точка зрения Бога (для религиозного человека это понятно). Человеку до этой точки зрения дотянуться трудновато, но, как норма, эта точка зрения должна присутствовать. Для христианина это не должно вызывать проблем: у нас всё является моделью Бога (должны друг друга любить, как Бог любит людей и т.д.).

Сам Протагор был серьёзным человеком, это не какой-то пустой балагур; из этой установки ещё не вытекало никаких легкомысленных следствий, чем прославились потом некоторые софисты второго-третьего колена. Он стоял на релятивистической точке зрения, п/что имел Гераклита своим предшественником и считал, что тот прав. А другие последователи того же Протагора были более легкомысленными.

14.1.2    Горгий

Это имя называют сразу после Протагора. Он из Леонти,н. Горгий был абсолютным скептиком, причём, свою позицию излагал в следующих парадоксальных положениях:

1. Ничего нет (и даёт доказательства, почему нет);

2. Если бы что и было, то оно было бы непознаваемо;

3. А если бы что‑то было и было познаваемо, то оно было бы непередаваемо другим людям; нужно передавать словами, а слова не выражают адекватную сущность вещей.

«Ничего нет» означает, что «всё — видимость»; мы думаем, что что-то есть, а этого доказать нельзя; думаем, что что-то знаем, а на самом деле ничего не знаем; думаем что-то передать, употребляем слова, а это — опять иллюзия.

Толку от такой точки зрения нет никакой — абсолютный скептицизм лишает смысла любую теоретическую деятельность; настоящий скептик должен даже и этого не говорить, он должен просто вести практическую жизнь, и всё.

Скептическая точка зрения выгодна для того, кто её осуществляет, п/что легко ею заинтересовать (отчасти все скептики), сравнительно легко обосновать, поэтому скептицизм всегда беспроигрышная точка зрения.

Из чисто философских утверждений у Горгия замечательно одно: он отвергал возможность синтетических суждений. Эта тема прошла сквозь все века. Синтетические суждения, — в которых субъект и предикат имеют разное содержание. Если субъекту приписываются какие-то признаки, которых в субъекте нет, это и есть синтетическое суждение. На синтетических суждениях, вроде бы, должно быть построено всё знание, п/что если не синтетическое, а аналитическое суждение, которое в предикате твердит то, что уже субъект твердит, — это не знание, а тавтология: «Шар — это круглое тело» — это аналитика; а синтетическое суждение, когда мы, например, констатируем признаки у человека. Он утверждал, что синтетических суждений не может быть — они все аналитические. А если так утверждать, то утверждать невозможность знания (в изящной форме повторяется скептическая формула).

14.1.3    Эвтидем

Знаменитый скептик из софистической среды. Это имя стало нарицательным. Если кто-то хотел прослыть скептиком, он бы мог себе взять псевдоним «Эвтидем». В Германии в 18 веке это имя было употреблено как нарицательное для скептической точки зрения.

Он утверждал, что заблуждение невозможно в принципе, ибо всякое суждение имеет долю истины. Он добавлял «хотя бы ту долю истины, что заблуждение высказывает что-то мыслимое». Например, выскажу я какое-то дикое утверждение, и тут доля истины хотя бы в том, что я помыслил об этом. На самом деле, я думаю, надо было бы сказать так: заблуждение невозможно, п/что всякое суждение имеет долю истины, если серьезно о чём-то говорится.

Противоречие невозможно, ибо т.н. противоречие есть результат изменения вещей. Сам себе противоречить человек не может, п/что если он противоречит, значит, он изменился. Это утверждение очень распространено в политике — человек сегодня одно говорит, завтра — другое, послезавтра — третье; ему говорят: ты же врешь, ты на той неделе говорил такое-то, а сейчас говоришь это; а этот политик, не краснея, говорит: да, я говорил то, а сейчас говорю это, п/что ситуация изменилась. И политики часто лгут, опираясь на то, что изменилась ситуация, это называется в политике «оппортунизмом», т.е. подлаживание под характер момента. В обычной жизни это считается подлостью и называется «держать нос по ветру». Оказывается, не только в политике, а и на всё надо это распространять, с т.зр. Эвтидема.

Это нетерпимая вещь, п/что тогда истины никакой нет. Раз лжи нет, то и истины нет, ведь, ложь — противоположность истины. Если на этом остановиться, тогда не надо вообще ни о чём говорить, и не надо ничему учить и ничему учиться — т.к. всё есть истина и ложь в одинаковой степени. Т.е., несмотря на наличие какой-то аргументации, тут кроется что-то не то, что-то такое, что душа не может принять. Можно продумать это до конца и понять, что это — неправда.

Чувство истины у каждого человека есть. Он может истиной не обладать, но знать, что она где-то существует, и что он должен направляться к этой истине; в человеческой природе это есть!

14.2    Техника софистов

Софисты взяли онтологию Гераклита и оформили гносеологию. Появляется интерес к публичной жизни, к образованию, к речам. Востребованость образования – рождает необходимость просвещения. Кто просветители? – Преподаватели. Они образовали свое сословие. Преподавали риторику – теория словесности в части устных сочинений, грамматику, синонимику, психологию, законы. Распространяли литературу тексты.

1. Протагор говорил, что он научит слабую мысль сделать сильной. Например, ты защищаешься в суде, и у тебя зыбкая позиция — тебя обвиняют в преступлении, алиби не имеешь (беру серьёзный пример, чтобы не защищать прямую ложь), нужно себя поставить в выгодном свете. Адвокат будет давить на психологические обстоятельства подозреваемого: что он — сирота, натерпелся, выбивать слезу; а логически надо доводов набрать в пользу своей позиции, чтобы эти доводы были качественно сильнее, чем доводы в пользу противника. Т.к. объективно не всегда так бывает, то нужно свои слабые доводы представить красноречиво в более ясном виде. В жизни это часто бывает: сильная позиция умалчивается, на неё намеренно не обращается внимание, а обращается внимание на контраргумент, а он слабее объективно, это несколько раз повторяется, и у обывателя складывается впечатление, что раз так часто повторяется в пользу этого человека этот аргумент, то это сильнее, иначе не стали бы и говорить. Итак, умение набирать доводы «за» и «против».

2. Запутывание оппонента. Это очень распространено, все знают, и даже дети этим занимаются (нехорошие дети) — так построить диалог, чтобы оппонент не мог бы дойти до простой мысли и её понять (ускорять речь и т.п.).

3. А самый главный технический приём — многоразличный смысл слов (по крайней мере, двусмысленность слов). Почти каждое слово (существительные) имеет два смысла, и надо обыгрывать разный смысл. Человек строго не определяет тот смысл слова, в котором его употребляет, намеренно провоцируя оппонента ошибиться. Если ты угадал правильный смысл, он скажет: не в этом смысле употребляю слово (хотя употребил в этом, а ради того, чтобы сбить с толку, врет). Это единственная причина, которая позволяет иметь место софистике.

Аристотель вскрыл принцип софистики, у него есть целое произведение «О софистических опровержениях», где он пишет кратко, не совсем ясно, но смысл такой, что сущность софистики — двусмысленность слов.

Но в движении софистов было что-то и дельное, потом этих софистов оценили.

14.3    Отрицат. стороны софистики

В среде софистов, в связи с общим духом этого движения, который отказывался от авторитетов и провозглашал автономию индивидуального разума, что привело к отрицанию традиционной нравственности, традиционных устоев жизни (рабство, например), отрицание религии (п/что религия принадлежала к традиционному укладу жизни), возникли теории возникновения религии (что она — результат обмана или страха или боготворения великих людей) и даже прямой атеизм.

Влияние движения софистов, распространившееся в 5 веке, с одной стороны, благотворное, п/что распространялось просвещение, оно и называется «афинским просвещением», образование из привилегии небольшого количества людей становится достоянием сравнительно большого количества людей, кроме того, прогрессивные идеи п/в рабства, п/в чрезмерного подчеркивания значения родины (они космополиты, отрицали всё, что связано с традицией).

Вместе с тем, для глубоких наблюдателей быстро обнаружились и отрицательные стороны софистики. Так как преподавание стало профессиональным, платным, явились злоупотребления, которые связаны с оплатой; человек из распространения знаний, как занятия благородного, мог сделать просто ремесло со всеми связанными с этой идеей отрицательными явлениями, когда имитируется квалификация, когда погоня за гонораром могла привести к подмене хорошего образования видимостью.

Но была другая опасность — философская. Софисты были склонны отрицать возможность истинного знания и морали (они все были скептики и релятивисты, как современные интеллигенты), а на этой основе возникала очень сильная опасность, т.к. нет большей опасности для духовной жизни, чем утверждение о том, что нет абсолютных нравственных норм. Если нет истины в сфере знания — это полбеды, а если нет абсолютных нравственных норм, а есть только нормы, как тогда говорили, установленные «под влиянием людей, захвативших власть», то это ведёт к тому, что будут говорить, что нравственные нормы не нужны вообще: какие кто навяжет нравственные нормы обществу, такие и будут осуществляться. Правда, не все могут обнаружить эту опасность, особенно в наше время. Они были скептиками и нигилистами.

15.    Сократ (469-399)

В ту эпоху появился человек, который распознал эту опасность — это Сократ. Он понимал, что просвещение — это хорошо, но нужно, чтобы предмет просвещения был иной. Он представляет тип выдающегося человека в духовном и умственном отношении, который усмотрел фальшь в деятельности рядовых софистов, связанную с релятивизмом: как только кто засомневается в наличии абсолютных истин, непременно придёт к сомнению абсолютных нравственных норм, а это приведёт к развалу общественной жизни. Нравственные нормы – способ регулирования общественной жизни.

Поэтому Сократ с энергией, которая тогда казалась непонятной, выступил против софистов. Поначалу казалось, что он похож на софиста. Комедия Аристофана («Облака», кажется) выставила и осмеяла Сократа как софиста. Тогда как раз стали осмеивать софистов, п/что тип заурядного софиста стал неприятным: болтун, говорит на все темы, выставляет себя всезнайкой, предлагает не по-настоящему серьёзное знание, а научает беспринципной болтовне. Сократ был несколько похож на софистов, он дружил с Продиком; софисты занимались языком, а в языке синонимика — самое полезное и увлекательное, и Сократ тоже занимался синонимикой. А это было похоже на софистов.

Гносеология Сократа.

Отличался Сократ от софистов своим центральным гносеологическим утверждением, что возможно абсолютное знание – источником знания является разум, а элементом истинного знания является строго определенное понятие. Это очень важное определение, п/что это — начало полноценной гносеологической теории, которая называется «рационалистический реализм» — т.е. реальное знание даётся разумом. Это непременно вызывает вопрос: возможно ли вообще абсолютное знание, если оно, например, не касается Божественного Откровения (для христиан)? Ответ: в абсолютном знании, осуществимо оно или неосуществимо фактически, надо быть убеждённым как в норме; как норма абсолютное знание и абсолютная нравственность должны утверждаться, иначе мы погрязнем в релятивизме, и всё пропадёт. Н-р, никто из нас не имеет абсолютного здоровья, всё равно что-нибудь болит, но это не значит, что надо вообще прекратить разговоры о здоровье.

Абсолютная нравственность — один кодекс морали для всех (обычно бывает два — один для себя, другой для других).

Во-первых, Сократ провозгласил, что абсолютное знание есть как норма, а элементом абсолютного знания является точно определенное понятие. Точно определяли понятия и софисты, но они, отрицая абсолютное знание, не отрицали утилитарного знания — его они и обещали ученику. Сократ же говорил, что вне всякой связи с какой-то корыстью, абсолютное знание должно приобретаться путём точного определения слов.

Техника Сократа по определению понятий была отрицательной: с видом простеца он спрашивал софиста: скажи мне, что такое демократия? Тот давал первое попавшееся, и Сократ в нём усматривал противоречия, п/что точно дать определение «с плеча» невозможно, нужно его хорошо продумать; собеседник начинает волноваться, что его не слишком восхищённо встречают, давал другое определение, опять неточно, запутывался и подымался на смех. Сократ обнаруживал истинное невежество под покровом мнимой учёности. Психологически это было занимательным делом, п/что нет ничего более раздражающего, чем надутая мнимая учёность, которая ведёт себя нахально, а для такого человека, как Сократ, это было невыносимо, и он вскрывал истинное положение вещей.

Получалось, что когда всем понятиям будет дано точное определение, человек и получает образцовое знание. Мысль непритязательная, но надо уж совсем точно определять, а не только ради практических нужд. Из гносеологического рационализма он пришел к интеллектуализму в этике.

Этика.

В сущности, пафосом Сократа было не учение о знании, а нравственные правила. В области этики должны быть абсолютные нормы, которые должны руководить жизнью всех. Самая, может быть, интересная мысль в истории и этики, и философии вообще: Сократ был убеждён, что нравственность даётся человеку при помощи обучения, истинное знание ведёт к истинной этике, правильное поведение обеспечивается правильным обучением: бескорыстным человек будет тогда, когда поймет, что бескорыстие — самая мудрая форма поведения; быть стойким в опасностях человек будет тогда, когда его научат этому, и он поймет, что стойкость в нравственной борьбе — самая лучшая позиция (она экономит силы от чрезмерной бравады, неразумной храбрости); чтить старших для человека — самая симпатичная ориентация, п/что и он будет старым.

Отождествление этики со знанием не совсем очевидно. «Воспитать нравственность» можно сказать, а «научить» — странно («не укради» — мысль явная, п/что это невыгодно, если будем красть друг у друга), казалось бы учить то тут нечему; а воспитать отвращение к воровству можно, нужно, полезно и эффективно.

То ли под влиянием авторитета, который приобрел Сократ, то ли под влиянием общего духа того времени, который наилучшим образом выразил Сократ, но эта мысль на долгие века, может быть и навсегда, проникла в европейскую образованность: нравственность и знания сопряжены друг с другом настолько тесно, что это почти одно и то же — истинное знание непременно ведёт к нравственному поведению. Доля правды в этом есть: если человека правильно научить, пусть даже и не воспитать (может быть, даже можно регулярное образование отождествить с воспитанием), этим обеспечит нравственное поведение другого.

Эта мысль неочевидна, п/что «не делаю того, чего хочу, а делаю того, чего не хочу». Идеал может быть у человека, знать норму он может, а поступает по-другому — разлад между знанием и волей очевиден ещё в античное время. Но в 5 веке, в эпоху Сократа победил «интеллектуализм» — убеждение в том, что среди всех элементов нашей души приоритетом обладает познавательная, а не волевая сфера (в 18-19 вв. появилась мысль о том, что волевая сторона имеет авторитет — иррационализм, антиинтеллектуализм).

О религии.

Сократ как философ, живший в эпоху софистов, не мог относиться к своей языческой религии с полным почтением, п/что языческая народная религия греков, как и всё традиционное, подвергалась критическому анализу, и не всё там принималось, п/что там много несуразностей. Атеистом в современном смысле слова Сократ не был, но потерпел он из-за своих религиозных убеждений — его осудили за развращение молодёжи, понимая под этим развращением новые мысли, которые Сократ предлагал по поводу богов. Некоторые его высказывания преувеличили и обвинили. Поначалу обвинения были пустяковые, но Сократ, как это водится среди некоторых натур, вёл себя горделиво, благородно, как пишут некоторые историки, с презрением к чепуховым обвинениям, а это раздражает судей; судей было много, они так распалились, что присудили его к смерти. Любопытно, что он погиб за религиозное вольнодумство, которое не было крайним, не было злобным, опасным, вредным развращением традиционной религии, это были какие-то высказывания, которые, видимо, были перепутаны с высказываниями вообще того круга, в котором находился Сократ, — с софистами; среди образованных людей того времени много было вольнодумства, которое, видимо, инкриминировали ему.

Он говорил, что, бесспорно, есть Бог как создатель порядка, т.е. приближался к монотеизму, что тогда формулировалось многими людьми.

Когда возникло христианство, Сократа поминали не очень хорошо; у него было сравнительно простое высказывание, что он в своем поведении всегда руководствовался явственно им ощущаемым внутренним голосом («совесть» можно сказать), а это по-гречески звучит как «демонион»; и первые христиане говорили, что этот человек руководствовался демоном. Это, конечно, недоразумение. «Демонион» — это «дух», «внутренний голос», «совесть».

Авторитет Сократа был поразителен. Хотя он сам не писал (почему, сложно сказать), тем не менее, влияние колоссальное, у него обнаружилось очень много учеников, которые не были прямыми его учениками, но называли себя «сократиками», считали его своим учителем, пусть даже не в прямом смысле. Влияние обусловливается его достоинством, серьезностью: не болтун, не проходимец (нечасто такие люди встречаются), и это не могло не вызывать уважения со стороны других. Среди этих последователей тоже были выдающиеся люди (Платон, например).

16.    Сократические школы

Когда умер Сократ (выпил яд — странная казнь), остались многие ученики. Читая книги о Сократе, трудно понять, почему он пользовался таким колоссальным авторитетом; обычно незаурядные люди не пользуются таким большим авторитетом при жизни, тем более, что человечишкой он был неказистым: пузатенький, лысый. Получилось так, что после его смерти у него оказалось много учеников, и все они называли себя «сократиками», поэтому в истории философии после Сократа разбирают т.н. «сократические школы». Школа — это группа единомышленников, которые держатся приблизительно одних и тех же мыслей. При этом, они называли себя прямыми учениками Сократа или косвенными. На самом деле, они не похожи на единомышленников Сократа.

16.1    Эвклид и мегарцы

Это прямой ученик Сократа (это не геометр Эвклид). Т.к. Сократ был обвинён, то с ним дружить было не очень похвально, потому Эвклид после смерти Сократа вместе с группой друзей убежал из Афин в Мегары, поэтому эту группу называли «мегарцы» по месту своего пребывания.

У мегарцев философия носила не практический, а более теоретический характер. Они держались элейской мысли: истинное бытие носит характер единый и недвижный, а предметно-чувственная жизнь фиксируется органами внешних чувств и умом. Ничего собственно сократического здесь нет.

Больше они прославились остроумными головоломками наподобие «Апореи» Зенона. Они задавали такие вопросы, любой ответ на которые приводил к нелепости. Греки — южный народ, ум более подвижный, более говорливые, и язык оттачивался во взаимных пререканиях. Они прославились софизмами: «Рогатый», «Лжец», «Лысый», «Куча». Например, задавался вопрос: «Если лжец говорит, что он — лжец, то он лжец или не лжец?»; «Все критяне — лжецы»; «Если ты чего-то не потерял, значит, ты имеешь это? — Да. — Ты рогов не терял? — Нет. — Значит, ты имеешь их?». «Кого можно назвать лысым? — У кого нет волос. — А если у него один волос есть на голове, лысый он или не лысый? — Лысый. — А если два… и т.д.» А где же плешь кончается? Серьёзного значения это не имеет, хотя какая-то препона для понимания тут есть, и не сказать, что это полная глупость, хотя касается это пустяковых вещей и особого значения не имеет.

Поэтому они получили прозвище «эвристики». Эвристика — это спор (в словарях «эвристика» — искусство спорить; эвристический способ преподавания — катехизисы — вопрос-ответ).

Были и более для нас интересные школы, которые носили исключительно практический характер. Например, была школа, которую возглавил

16.2    Антисфен

Антисфен и его последователи считали, что мудрец должен довольствоваться тем немногим, что у него есть. Бедность не является препятствием к блаженству человека; главное — чтобы было душевное спокойствие; мудрец не должен позволять себе зависеть от внешних обстоятельств (богатство-бедность, здоровье-нездоровье, подчинённость-свобода). Такая установка во многом схожа с чисто софистиеской установкой; софисты тоже утверждали, что социальное положение человека не является самым важным обстоятельством, это второстепенное; поэтому софисты отрицали, например, рабство. Надо жить естественной жизнью и ею довольствоваться. Это неплохая установка.

Их прозвали киники (потому что они жили в квартале или здании, которое называлось киносарк или циносарк), название тем более удачное, что по-гречески «кинас» это «собака»; там был Диоген Синопский, один из приверженцев Антисфена, который очень утрированно прямолинейно осуществлял принцип естественной жизни: ничего не имел, ночевал где попадётся и вёл себя как‑то вызывающе, оскорблял общественные нравы и уподоблялся в своём бесстыдстве собаке. Кстати, такая бесцеремонная откровенность на нашем языке тоже называется «цинизмом».

Установка на довольствование немногим неплохая, но в своём крайнем выражении она превращалась в некое юродство.

Теория их вообще не интересовала — это всё лишнее; человек должен жить практической жизнью, и остальным не надо интересоваться. Это тоже последовательно, потому что кто отрицает теорию (скептики), говорят, зачем вообще нужно теоретическое знание, естественного вполне достаточно, главное — нравственная сторона. Между прочим, это расходится с Сократом, он утверждал, что нравственность напрямую связана со знанием, а теоретическое знание — не совсем простая вещь, этому нужно учиться.

Была ещё третья школа, которая получила название

16.3    Киренская школа

Кирены — это город в Северной Африке на территории нынешней Ливии, это колония в античном смысле слова, оттуда происходил Аристи,пп, основатель этой школы. Его установка была чисто этическая. Под этической установкой он понимал своё понимание счастья: счастье заключалось в единичном наслаждении. Это — гедони,зм. Установка замечательна по своей последовательности. Легко, правда, прийти к злоупотреблению: чем больше удовольствий, тем ты счастливее, причина удовольствия значения не имеет, что ведёт к наркомании, например, к алкоголю, к разврату и т.п.

Сам Аристип был человеком светским, но умеренным, он обладал инстинктивной способностью жить умеренно, а его последователи были разными людьми.

Гегезий был очень последовательным гедонистом, который быстро пришёл к выводу, что эта теория неосуществима, потому что оказывается, что наслаждений мало; даже при счастливых обстоятельствах: молодость, силы, богатство, — наслаждений у человека довольно небольшое количество, человека сопровождают страдания; если даже он не в болезни, не в нищете, после наслаждения некоторое время сопровождает изнурённость и даже упадок сил. Гегезий подсчитал количество возможных наслаждений у человека и пришёл к выводу, что их настолько мало, что смысла жить нет. Если смысл жизни видеть в наборе наслаждений, то вывод правильный.

В самой гедонистической установке тоже нет ничего сократовского, Сократ, как раз, требовал здравой и традиционной морали без излишеств, чтобы осуществлялось благо (милосердное отношение к другим людям и пр.), а тут предлагается нечто иное.

17.    Платон (427-347)

Платон был настоящим учеником Сократа. Был родовитого происхождения, богатым. В молодые годы много путешествовал по всему культурному греческому миру вплоть до Великой Греции — о.Сицилии и Италии. После 50‑ти лет стал писать, имел учеников, тексты почти полностью сохранились (Сократ же ничего не писал).

Отталкивался от основных положений Сократа: Источник истинного знания — разум, а элементы истинного знания — строго определенные понятия. А где гарантия, что эти понятия являются адекватным выражением реальности? Платон нашел выход: наши понятия являются копией с неких реальностей, которые обладают исключительно умозрительным характером.

«:Eidoj» — «вид, образ» — назвал Платон эти умозрительные реальности. Наша душа до соединения с телом витает в мире этих идей и запоминает их, а затем после соединения с телом эти понятия-идеи забываются, но постепенно вспоминаются, когда мы видим предметы чувственного мира, которые тоже являются копиями идей. Т.е. существуют два вида понятий: 1) в нашем мозгу и 2) в реальном мире. Приобретения знания — это процесс узнавания (или вспоминания).

Это чистейший рационалистический реализм. И Платон прославился этим на века, т.к. эта теория хотя внешне необычна, но она объясняет всё чисто в рационалистическом ключе.

Понятие об идеях — метафизическое или онтологическое (что одно и то же). И Платон добавил к гносеологии эту частичку онтологии и сыграл в истории философии колоссальную роль. До сих пор есть платонисты.

Сократики оспаривали Платона: я вижу лошадь глазами, а идею лошади не вижу! Платон отвечал: речь идет не о сенсуалистическом видении, а о рационалистическом — идею лошади надо видеть умом.

Учение об идеях — гносеологическо-метафизическая теория, которая стала самым ярким образцом рационалистического реализма, она сыграла колоссальную роль в истории европейской мысли и в истории христианства. В истории христианства она сыграла свою роль в своей метафизической части (гносеология христиан — Божественное Откровение), состоящей в том, что мир удваивается: предметно-чувственный и духовный мир. Сам Платон его называл умозрительным, а «духовный» и «умозрительный» психологически — одно и то же. Все классические святые отцы в той или иной степени использовали мысли Платона.

Платон — мыслитель редкой судьбы. Редко найдёшь человека, который своим влиянием на ход умственной мировой истории оказал бы такое влияние.

С этим учением он прожил всю жизнь, несколько раз его редактировал. Его современники просили представить подробности по поводу соотношения идей и предметов. Идеи носят общий характер, а предметы изолированный характер, и как получается, что предметов много, и они движутся, а идей мало, и они покоятся. От таких объяснений никуда не уйти, но для нас это интересно.

Этика Платона.

Кроме учения об идеях, у Платона было ещё много мыслей. Учением об идеях он шёл по стопам Сократа в его и своей борьбе с учением софистов, для Платона движение софистов в чисто философском, т.е. максимально серьёзном отношении было неприемлемо, потому что это был релятивизм в истине и в этике. И для Сократа, и для Платона был невыносим релятивизм в этике, потому что для древних греков этика имела колоссальное значение, потому что это — практика.

Во‑вторых, этика в древности обнимала собой и социальную жизнь: учение о государстве соприкасалось с этикой, потому что одно вытекает из другого, потому что этика — нормы взаимообщения, значит, государство. Сократические школы (киренаики, киники и их последователи) все были практиками, и они даже отрицали теорию. Платон не отрицал теорию, да и не мог её отрицать, потому что теория — это то, что должно помочь практике.

Платон в этике был убежден, что есть абсолютные нормы нравственности, и их нужно осуществлять во что бы то ни стало. А чтобы обеспечить наличие абсолютной этики, он боролся с софистами и предлагал своё понимание идеального устройства государства. Его представление идеального государства тоже сыграло удивительную роль в истории умственной жизни — оно стало моделью для подражания многими другими мыслителями, которые задумывались об идеальном устройстве государства.

Общество (государство) распадается на 3 социальные группы: учители (управляющие государством), правители (администрация, охрана) и трудящиеся. Учители — это элита, которая должна управлять государством в интеллектуальном смысле. Вторая группа — это полицейская функция, остальные — земледельцы, ремесленники, — питатели, необходимы для того, чтобы доставлять материальные средства для существования. Считается, что это деление на 3 группы уже само по себе гениально, потому что так оно и есть, меняются только пропорции. Гениальность только может состоять в формулировке, а мысль проста: в каждом государстве должна быть управляющая мыслями инстанция, непосредственные охранники (войско, полиция, судьи) и люди, которые работают ради того, чтобы все в государстве имели материальные средства для существования (еда, одежда, жильё).

Первые 2 группы являются привилегированными, потому что нужно иметь специальные качества (знания или физические данные), а 3‑я группа — все остальные. Первые 2 группы должны иметь умственные и физические данные, значит, предполагался отбор среди остальных людей, и ради этого Платон предлагал не иметь семьи и собственности — коммунизм, чтобы обеспечить государственное существование, потому что и семья, и собственность, отвлекает от управления государством. Дети будут, т.к. половое соитие предполагалось, но их дети должны быть общественно воспитываемыми — вне семьи, как у некоторых животных. Молодые люди должны подвергаться тщательному воспитанию и образованию, система образования строго продумана, должна преследовать утилитарную цель — будущая государственная и общественная деятельность этих людей, а не индивидуальное развитие. Ныне же человек — самоценность, и образование должно преследовать цель развития личности, и не предполагается, что человек должен служить государству, наоборот, государство должно способствовать бытию людей — это принесло христианство, а до этого не было.

В античности и начальное, и высшее образование — словесное: поэзия, риторика (теория словесности), музыка (и искусство вообще) право, геометрия (т.е. математика), астрономия… и всё! Платон требовал, чтобы из начального и среднего образования была изгнана лирическая, сентиментальная музыка и поэзия, потому что она расслабляет человека, а жизнь требует мобилизации всех сил, — признавалось только то искусство, которое имело утилитарную функцию. Требовалось человека готовить или охране государства, или для мудрого правления.

Успехи юноши должны были строго оцениваться, и если по каким-нибудь критериям считалось, что он не подходит для дальнейшей ступени, он отсеивался, и из отсеянных комплектовался второстепенные-третьестепенные институты управления.

На высших ступенях воспитания и образования, когда уже вся сумма необходимых знаний усваивалась, такого человека можно постепенно подпускать к власти в форме стажера, а где‑то после 50 лет он мог становиться участником управления государством. В общем, утопия.

Третья группа — непривилегированная — крестьяне и ремесленники должны жить, как и жили, — традиционный образ жизни и традиционная мораль: семья, собственность, богатство может иметь. От них требовался лишь труд, а всё остальное осуществлялось под охраной и руководством привилегированных групп.

Ясен очень искусственный характер этой теории, но мысль тут ясна — суровое государство при отсутствии богатых и бедных среди элиты. Считается, что Платон взял эту модель из Спарты — военно-аристократическое государство. Ктому же, во время Платона шла война между Спартой и Афинами, и спартанцы эту войну выиграли. У спартанцев было железное воспитание ради будущих войн, никакого афинского либерализма.

Для нас интересно, что это — образец для будущих подражаний этому коммунизму. Иногда говорят, что это — не коммунизм, потому что только две верхние привилегированные группы не должны были иметь семьи и собственности, а остальные, самые многочисленные, имели семью и собственность. Тем не менее, это — коммунизм, потому что самые главные люди общества привилегированные. Коммунистические идеи никогда не имели особой популярности, но и никогда не пропадали. Отчасти это было осуществлено в христианской Церкви (у католических священнослужителей нет семьи и собственности, даже монахи-воины были). На исходе средних веков эти утопии возникли опять (Томас Мор, Компанела). Потом вспомнили о них социалисты, а потом эту идею перенял Маркс (сейчас социализм — обобществление крупных средств производства, а коммунизм — полное обобществление, даже мелких лавочек). Сам же принцип коммунизма — отрицание собственности и семьи — вот истинный коммунизм, а не диктатура пролетариата. Монастырь — истинный коммунизм.

Этика Платона. Строгий приверженец необходимости этического образа жизни; это необходимо не для индивидуального нравственного совершенства, а для нормального государственного устройства, потому что идея того времени — полное подчинение индивидуума государству.

Итак, учение об идеях, этика и политика.

18.    Аристотель (384-322)

Аристотель — ученик Платона. Есть учение об идеях, но это учение Аристотель видоизменил. Платон говорил, что идеи — это такие метафизические реальности, которые являются оригиналами для понятий, а душа получила копии, когда соприкасалась с идеями — оригиналами для наших понятий. Такая замысловатая теория была сконструирована Платоном, чтобы осуществить задачу Сократа, которую признавал и Платон, и Аристотель, — что истинное знание состоит из понятий, а не из представлений, как обычно думает здравый смысл; обычно мы думаем, что мы через органы внешних чувств воспринимаем предметы, снимаем с них копии, — это и есть знание; философы же в лице Сократа, Платона и Аристотеля считали, что истинное знание состоит из понятий, а Платон ещё объяснил, как происходит это знание. Механизм происхождения нашего знания сравнительно чёткий, несмотря на свою замысловатость, но не правдоподобный. Если говоришь «не правдоподобный», то надо представить другой, более правдоподобный, а если ничем заменить не можешь, лучше плохое объяснение, чем никакого.

Эту основную гносеологическую мысль Платона поддержал Аристотель. Но замысловатую платоновскую гносеологию он откорректировал в сторону придания ей правдоподобия с точки зрения здравого смысла. Знание состоит из понятий, понятия являются отпечатками идей, но эти идеи не составляют отдельного мира, как утверждал Платон, а находятся в самих вещах. У Платона мир идей находится отдельно от вещей, а вещи являются тиражированными копиями идей, смешанными с материей, и у Платона получается два мира (что симпатично для христиан). В средние века противопоставление этих двух гносеологий повторилось двумя формулами: «родовые понятия существуют перед вещами» (реалисты, т.е. платонисты) или «родовые понятия в вещах» (повторение Аристотеля).

Аргументация Аристотеля: «зачем удваивать мир»? зачем предполагать существование некоего мира идей для того, чтобы сделать понятным механизм происхождения нашего знания, можно и без этого объяснить.

Получается, что Аристотель просто низводит идеи с неба на землю. Аристотель говорит, что наш ум, наблюдая сходство между некоторыми вещами, извлекает сходные признаки из вещей, и соединяя вместе сходные признаки, комплектует понятия. Понятие — это совокупность существенных признаков, которые являются копиями для всех предметов (понятие «стол» относится ко всем столам). Так и получается знание, состоящее из понятий. Это объяснение происхождения знания работает до сих пор.

Надо обратить внимание, что такое видоизменение учения об идеях носит радикальный характер; это не корректировка учения Платона, а совершенно новый вариант учения об идеях, где от прежнего учения ничего не остаётся. Весь пафос Платона в том и состоял, что есть умозрительный мир идей, с которым каким‑то образом соприкасается наш разум и интуитивно (т.е. непосредственно) снимает с них копии. Органы внешних чувств тоже действуют интуитивно, т.е. непосредственно, а когда обычно говорят о разуме, то говорят, что он действует опосредованно, а Платон предложил непосредственный механизм восприятия разумом (рационалистический реализм).

У Аристотеля… Звучит, как будто, привычно, но это непонятно. Кто из нас когда-нибудь сравнивал сходные предметы, определял общие признаки и комплектовал понятия? И причём здесь разум? С предметами мы касаемся органами внешних чувств. Разум же локализован в головном мозгу, мозг не вытекает, чтобы соприкоснуться с предметами. Правда, скажут: это карикатурное представление о работе мозга; на самом деле органы внешних чувств дают нам представления, а разум эти представления рассматривает.

Кроме того, язык мы осваиваем довольно рано: к 7‑ми годам довольно неплохо говорим по-русски. Дети, что ли, осуществили эту умственную работу, ведь, язык — названия для общих понятий; если дитя до 7‑ми лет освоило общие понятия, оно произвело эту работу? Остаётся предполагать, что когда‑то гипотетические изобретатели языков сами сделали эту работу. Мы это перенимаем и потом бессознательно употребляем.

Эта мысль идёт вразрез с самым распространенным представлением о происхождении культуры. Сейчас господствует представление, что чем древнее были люди, тем неразвитее. Странно: самые неразвитые люди проделали самую сложную в умственном отношении работу: создали все общие понятия, дали им слова и предложили последующим поколениям для употребления. Это неестественное противоречие. Т.е. происхождение языка с естественной точки зрения — загадка. Библейская точка зрения: Бог создал человека совершенным, и лишь потом произошла деградация — катастрофа (грехопадение). Мало кто из учёных принимает эту точку зрения (?).

Итак, с общими понятиями связана загадка, связанная с происхождением языков — одни гадания, настолько произвольные, что ни о какой достоверности речь идти не может.

Но самое главное в другом: теория Аристотеля не является реализмом с гносеологической точки зрения (что наше знание является копией внешней реальности); если элементом нашего знания являются понятия, то эти понятия должны быть копиями каких‑то оригиналов, должны быть оригиналы. Реалисты говорят, что органы внешних чувств снимают копии с предметов: там дерево, а моё представление — копия этого дерева (это легко опровергнуть, потому что как проверить соответствие моей копии и оригинала). В случае с понятиями тоже надо предполагать оригиналы. У Платона оригиналы — идеи. Аристотель же говорит об идеях, но идей самих нет — они рассредоточены среди предметов своими признаками. Получается: копия есть, оригинала нет — это уже рационалистический идеализм.

Пример. Снимок спичечного коробка. Потом коробок разломали, спички разбросали, снимок будет другой, спички рассредоточены, коробок разломан.

Получается, что у Платона и Аристотеля совершенно разные типы гносеологических теорий. Ученик Платона предлагает теорию, которая, в сущности, не имеет ничего общего с теорией учителя, кроме названия «идеи». По сути, слово «идея» здесь даже лишнее.

Теория Платона обладает умственной теоретической ценностью — что наше знание — копия некоторых реалий, и эти реалии существуют — это успокаивает разум, и пытливые гносеологи регулярно склонялись к этой точке зрения (пытливых‑то, правда, мало).

Аристотель не из аттического круга, а из Северной Греции, это Македония, а выходцы из тех областей встали ближе к естественно-научной т.зр., эмпирической (он по профессии, кстати, врач). Поэтому всё философствование Аристотеля носит отпечаток эмпиризма, что и снискало ему много симпатий.

Что касается теоретической философии, Аристотель — создатель Логики. Создание Логики как дисциплины (систематизация логических знаний) — гигантская научная работа.

Этика.

Аристотель вслед за Сократом и Платоном считал, что целью жизни должно быть благо: в нравственном отношении чистое поведение, которое, в конечном счёте, обусловливает блаженство (т.е. радость жизни, счастье). Аристотель делил добродетели на две категории: собственно этические и диано-этические (т.е. теоретические). Вторые имеют большее значение, чем первые, потому что человек отличается от животных умом, поэтому употребление ума является и проявлением высшего отличия человека от животных и, тем самым, некоей задачей; когда человек занимается умственной деятельностью, то он проявляет свою высшую способность и, тем самым, он утверждает себя высшим произведением природы. Поэтому чисто умственная деятельность предлагалась как дающая удовлетворение в жизни. Сейчас так никто не думает, мы на знание смотрим как на вещь утилитарную, знание — средство для приобретения силы («знание — сила»). У древних греков знание само по себе — ценность, умственная деятельность сама по себя является целью, достижение которой приносит высшее блаженство, на которое только способен человек. Эта точка зрения сейчас непонятна.

Отсюда такое странное, на наш взгляд, представление Аристотеля и древних греков о других родах деятельности человека: они презирали физический труд, что нам кажется нелепым (особенно в христианскую эпоху). Умственный труд, который не имеет утилитарного значения, философия, например, был высшим проявлением человеческого существа. Это диано-этическая добродетель.

А этическая добродетель связана с необходимостью ведения общественной жизни (не кради, не убивай, без суда не наказывай человека). У древних греков этика почти непринужденно переходила в рассуждения о государственном устройстве, потому что этика и политика связаны друг с другом.

Учение Аристотеля о государстве. Он не окончил это учение. Платон дал утопию, идеал, относительно которого было легко задаться вопросом, осуществим ли этот идеал? В сущности, это невозможно. Для Аристотеля, человека эмпирического склада ума, такая утопия была неприемлема, потому что далека от жизни. Он зафиксировал основные 3 типа государственного устройства (монархия, аристократия, демократия) и дал им два варианта: идеальный и практический (злоупотребление): монархия — хорошо, деспотизм (беззаконная монархия) — плохо; аристократия — хорошо, олигархия — плохо; аристократия — управления небольшого количества хороших людей, а олигархия — управление небольшого количества нехороших людей; демократия — хорошо, особенно в условиях древнегреческого маленького государства, а охлократия — плохо (власть черни).

Самым лучшим управление должна быть монархия, когда управляет достойный человек. Но найти такого человека трудно во все времена. Аристотель это фиксировал и, поэтому, предлагал демократическо-аристократический вариант управления государством, как у нас выборная демократия. Античная демократия предусматривала, что все свободные люди в государстве путем ротации участвуют в государственных функциях: поуправлял — ушел, и так все. А выборная демократия предлагает: все люди участвуют в выборах и выбирают управляющих.

Точка зрения здравая, реалистическая, эмпирическая; во всём видится, что человек считал, что философия должна помогать в жизни, а не заменять жизнь.

Метафизика Аристотеля. Всё метафизическое устройство он представлял как соединение двух начал: формы (или идеи) и материи. Каждый предмет в природе состоит из формы и материи. Аналогию из пояснения этой мысли он взял из человеческой деятельности: мы строим дом: форма — план, материя — кирпич. Вся онтологическая структура представляет собой гигантскую лестницу, в которой каждый предмет состоит из формы и материи, и является формой для нижестоящего предмета и материей для нижестоящего. Например, кирпич — материя для здания, но форма для глины. Здание является формой для кирпича, но является материей для той цели, для которой создано (здание для жилья или для храма).

Низшая ступень — материя («u[lh»), а высшая ступень может мыслиться как внематериальная форма (форма форм), под которой Аристотель понимал Бога — высший ум, nou/j. Рассуждение дельное, совпадает с традиционным для греков рассмотрения действительности, которая состояла из двух компонентов: материя и управляющий дух — Бог.

Аристотель был учёным, который соединял в своей личности почти всё знание, которое было в то время, и философское, и естественное, говорят сейчас (преувеличено, вряд ли он знал все языки). Бесспорно, что это — высшая ступень развития греческой философии. Триада «Сократ, Платон и Аристотель» стоят отдельной группой, и Аристотель — высшая форма, потому что Платон несколько однобокий. Потом пойдет компилятивный период философской истории.

19.    Эллинско-римская философия

С Аристотелем закончился в истории древне-греческой философии период творческого развития: Платон, а более Аристотель — это вершина развития греческой философии не в том смысле, что Аристотель что‑то сказал так, что лучше его никто не смог бы осмыслить ту или иную проблему, а в том смысле, что в Аристотеле было сказано всё, что греческая мысль могла сказать вообще по тем или иным проблемам. Ктому же, коль скоро Аристотель был всеохватывающим гением, то он изложил свои мысли по самому широкому спектру проблем, и по этим проблемам он высказался исчерпывающе — что только и мог он сказать, и вместе с ним что могла сказать вся греческая культура и философия.

После Аристотеля наступает период т.н. эллинско-римской философии. Она тоже интересная, даже в каком‑то отношении интереснее, чем предыдущие, потому что философия проникла уже в образование значительного количества простых граждан общества; таким образом, философские мысли стали неотъемлемым элементом образования того времени, поэтому в этот период история философии переплетается самым тесным образом с историей литературы.

Вместе с тем, в чисто философском отношении тут почти ничего оригинального не было сказано. Во-первых, философские интересы всё более сводятся на практические интересы жизни человека, во-вторых, те мысли, которые были высказаны в классическую эпоху развития греческой философии, просто переиначиваются, по-новому комбинируются, парафразируются, так что это не творческий, а популяризаторский период. Но это не значит, что это плохо, это именно тот период, когда мысли выдающихся людей становятся достоянием обычных образованных людей или стремящихся к образованию.

19.1    Стоики

Именна эта школа в наибольшей степени выражает сущность эллинско-римской философии и по протяжению (охватывает несколько веков), и по влиянию (именно стоическая философия стала основой эллинско-римской образованности), и по доступности (в силу своего популярно-практического характера).

Стоическое движение началось с III века до Р.Х., и продолжалось до разрушения всей языческой образованности (VI век по Р.Х., когда были закрыты философские школы). Если брать по именам, то это IV-III век до Р.Х. — II в по Р.Х.

1. Основателем стоической философии считается Зенон Китийский (340-265).

2. Клеа,нт. Или современник или даже моложе Зенона.

3. Хризи,пп (280-206).

Все они полу-эллинского происхождения; до этого мы встречали чисто греков.

Второй этап развития стоической философии характеризуется следующими тремя именами:

1. Панэ,ций Родосский (180-110);

2. Боэ,т Сидонский. Современник Панэция, точных дат жизни не известно.

3. Посидо,ний (135-50).

На этом втором этапе развития стоической философии она проникла в Рим. Выдающиеся римляне уже давно по временам получали образование в Греции, которая считалась источником образованности (философии, литературы), а тут уже эти философы сами проникли в Рим, и с этого времени стоическая философия принимает почти исключительно римский характер.

Причина широкого распространения именно этого типа философии состоит в том, что эта философия имела практический характер: нравственный, простой (особых замысловатостей не было). Теоретические соображения, которые неизбежны во всякой философии, никогда не носили чрезмерно сложный туманный характер. Только всё, что необходимо: простота усвоения и приноровленность к практическому осуществлению.

Последний этап развития стоической философии, закатный период:

1. Сене,ка (4 до Р.Х. — 65 по Р.Х.);

2. Эпикте,т (род. 50 до Р.Х.);

3. Марк Аврелий (121-180), знаменитый император.

19.1.1    Учение стоиков

Общее положение стоической философии, касающееся этики, состояло всегда в практическом требовании жить соответственно природе. Под природой имеется ввиду и природа внешняя, и природа внутренняя — природа человека и его души. В этом принципе нетрудно узнать знакомое начало — это ни что иное, как требование ки,ников: киники тоже предлагали жить в соответствии с естественными потребностями; Диогеном Синопским это было доведено до карикатуры, но принцип остается. Это значит то, что нужно наблюдать за природой, в ней усматривать какие‑то закономерности, и в соответствии с естественным ходом вещей в природе располагать свою жизнь. Ты — часть природы, поэтому ты должен жить как часть природы, человек — такая же часть природы, как и остальные предметы, поэтому он должен подчиниться этому естественному ходу вещей («естественный ход вещей» — есть выражение у китайцев). В природе всё размеренно, всё тихо, за исключением катаклизмов, потому что катаклизмы: землетрясения, чрезмерность в выпадении осадков, наводнения — это смущения естественного хода природы и это нельзя считать естественным, это какая‑то болезнь (кстати, китайцы правильно рассуждали, что такие катаклизмы в природе, наверняка, происходят от косвенного влияния людей на это, да и христианская мысль тоже говорит, что природа испортилась именно под влиянием первородного греха — люди своими безнравственными действиями как‑то повлияли на порчу природы, эта мысль была в древности распространена). Итак, за вычетом ненормальных явлений природы, надо подчиняться естественному ходу природы, её мирному течению и тому, что природа всё дает для человека: воздух, воду, дары земли для еды.

Стоики хотели предложить детали: что понимать под природой более конкретно? Естественный ход вещей они отождествляли с разумным ходом: отождествляли fu,sij и lo,goj. Такое отождествление станет потом типичным в истории европейской философии — отождествление «естественного» и «разумного». Иногда эти вещи противопоставляется, потому что разум считается чисто человеческой функцией, и человек противопоставляется природе. А философское отождествление у стоиков было принципиально. Оно любопытно: все наши разумные рассуждения совпадают с естественным ходом вещей. Это, по сути дела, уже метафизика — подчинение естественному ходу вещей, а он же — разумный. Потом это понятие о логосе перешло к христианам именно от стоиков (в Евангелии от Иоанна).

Упор делался на этику. Мудрец должен довольствоваться естественными обстоятельствами своей жизни. Если заострить эту проблему, это значит, что у мудреца не должно быть в душе аффектов. Отсутствие аффектов в душе называлось avpa,qia. В русском языке апатия — это «дряблое безволие, инерция, неподвижность, тупость», у стоиков имеется ввиду именно отсутствие аффектов. Аффект — это перевозбуждение в душе. Совсем не иметь чувств человек не может — чувства есть и должны быть, но они не должны превышать норму, не должны переходить границу, за которой это нормальное чувство приобретает форму болезненной перевозбужденности. На обиходном языке это: истеричность, неуравновешенность (очень хорошее, философски насыщенное слово, уравновешенный человек — здоровый, нормальный, у неуравновешенного человека душа взбаламучена), возбужденность, — это самое плохое состояние, от него все невзгоды, в т.ч. и внешние. Это уже делали и киники, и киренаики, — они обратили внимание именно на душу человека: что в душе у человека должно быть, чтобы признать её нормальной, и чего там не должно быть: аффекты и надо изгонять, — те чувствования, которые перешли границу нормы.

Общие положения метафизики. В течение многих веков школа развивалась, а когда долго развивается та или иная школа, то неизбежно получается следующее явление: кто‑то что‑то добавляет, а что‑то убавляет, а когда прошло несколько веков, то получается, что некоторые части учения логически или по стилю не совсем согласуются друг с другом. Казалось бы, практическая установка на «апатию» должна быть религиозной, а в метафизике они, на самом деле, сбились в материализм; их упрекали в метафизическом (или онтологическом) материализме, потому что они утверждали, что все вещи материальны, непроницаемы. Это они так часто повторяли, что получилось так, что это утверждение гипертрофировалось, — как будто они склоняются к онтологическому материализму. На самом деле, это только видимость, этот эффект мог возникнуть по той причине, что они некоторые онтологические реальности называли материальными, хотя назвать их материальными нельзя, например «время», они его называли материальным, «свойства предметов» тоже материальны (это было и у индусов в противовес буддистам).

Гносеология у них была связана с материалистической онтологией — исключительно сенсуалистическая. Это любопытная вещь: как греческая философия (в данном случае эллинистическая) могла оказаться сенсуалистической? Сократ, Платон, Аристотель утверждали, что истинная философия — рациональная, истинным источником познания является разум, а тут вдруг сенсуализм — наши познания происходят через органы внешних чувств.

Это удивляет, но когда потщательнее на эту тему подумать, то изумление частично исчезает, потому что любая практически направленная философия всегда будет в оппозиции к рационализму. Рационализм — гносеология собственно философская, а при такой гносеологии философия стремится достичь абсолютного знания, а при практической направленности философии об абсолютном знании речь уже не заходит — человека волнует не абсолютное знание (это кажется химерой), а ему нужны правила жизни, поэтому естественно, что если стоики говорили, что мудрецу нужно добиваться апатии, то есть изгнать аффекты из души, то при такой ориентировке разговор об абсолютном знании, которое доступно человеку через разум — пустые вещи, во-первых потому, что это слишком проблематично и недоказуемо, а практические правила жизни — это что‑то реальное, чего можно достичь. По стилю с такой ориентировкой совпадает и приближенная к практике их гносеология. В практической жизни мы — сенсуалисты, наивные реалисты, хотя немного знаем, что философы критикуют такую ориентацию.

Отношение к религии.

Именно они выработали понятие (в этом отношении они шли немного за софистами) естественной религии (будет возобновлено в России в XVIII веке). Это религия разумная, в которой не так уж много элементов: признание Бога, признание бессмертия души, вот и всё.

При таком отношении к религии не могла у них не возникнуть оппозиция к народной религии. Софисты считали, что обычная традиционная языческая религия — удел людей необразованных, а образованные люди держатся иных понятий, а то и вообще отрицают религию. Надо отдать должное стоикам — они народную религию не отвергли начисто, а стали толковать её в соответствии со своим представлением о религии вообще. Применяя аллегорической толкование, они стали толковать народную религию как иносказательное выражение различных типов нравственно-религиозного уровня. Аллегорическое толкование стоиков потом сказалось и в христианстве (Ориген, правда, взял это у александрийских иудеев).

В отношении социальной жизни они повторяли нечто от софистов, которые утверждали, что все люди от природы равны, что рабство — безобразная вещь, что привязанность к какой‑то стране, национальной обособленности тоже неприемлема — они были космополитами (отрицание национализма). Памятником такого просветительского движения являются записки Марка Аврелия — замечательные «Размышления наедине», являющиеся бесспорным шедевром в своём роде литературы.

Если взять эти основные положения стоиков, мы можем видеть уравновешенную систему таких положений, которые друг с другом не находятся в строго логической связи, тем не менее, общая система производит благоприятное впечатление своей уравновешенностью, глубиной, серьезностью. Так всегда бывает с теми системами, которые вырабатывались на протяжении долгого времени. Если систему производит один человек, то она, подчас, бывает необычайно однобока, как у Платона, зато логическая продуманность основной мысли поражает при всей её парадоксальности. Если же систему творят много людей, да ещё на протяжении нескольких эпох, причём, эволюционирует сама эта школа, то отдельные части системы, которые возникли под влиянием практических надобностей, могут не находиться в логической связи. Всё, что растягивается во времени при своём комплектовании, наполняется всё большим и большим количеством принципов, которые служат для удовлетворения тех или иных практических потребностей, которые (потребности) возникают по мере исторического развития. И получается, что вся система стоиков, необычайно широкая, вобрала в себя самые разнородные начала (второстепенного характера), зато эта система стала основой римской образованности — все образованные римляне со II века до Р.Х. по III-IV по Р.Х. (пока их не потеснили неоплатоники, и не пришло на смену христианство), были стоиками.

Римлянам импонировала также требование стоиков, чтобы человек, подчиняясь естественному ходу вещей, непременно подчинялся и своей природе. Это значит, что, если духовная природа личности сориентировалась на какие‑то нравственные нормы, то она должна держаться этих норм во что бы то ни стало, — это соответствовало римскому мужественному военному духу. Вся природа римской нации требовала именно такого типа философии, она и появилась, римляне её восприняли и на протяжении нескольких веков её «модернизировали», поэтому история стоиков — это не только история философских мыслей (это проследить сравнительно легко), но это и история их образованности, история их мировосприятия, с которыми они и ушли со сцены, уступив место христианству.

19.2    Эпикуреизм

Слово «эпикуреи,зм» происходит от имени собственного «Эпику,р». Эпикур (341-270) — основатель этой системы. В отличие от стоиков, в создании системы которых приняли участие представители нескольких этапов в истории древне-греческо-римской мысли, а эпикуреизм создан одним человеком. И в том виде, в котором он создал эту систему, в том виде она и просуществовала.

Прежде всего, это этическое учение. Это естественно, потому что и стоики, и эпикурейцы, прежде всего, обращали внимание на практику, а практика и этика, в философском смысле — одно и то же.

У стоиков основная этическая мысль была: мудрец — тот, кто может найти противоядие против аффектов, и своей идеей об апатии стоики осуществили свою основную этическую мысль.

А как Эпикуру казалось самым удобным обойтись с аффектами? Прежде всего, он был возобновителем кере,нской философии (мыслей Аристипа), как стоики были возобновителями кини,йской мысли. Керенцы в этике говорили, что смысл человеческой жизни — это удовольствия (h`donh,), которые являются целью жизни человека. Надо стремиться к удовольствиям, но удовольствия имеют неодинаковую природу. Есть два рода удовольствий. В обычном смысле слова это удовольствия физиологические, греки их звали «удовольствия от движения». А второй род удовольствия, удовольствие второго порядка, обладает большей ценностью — это покой, успокоение души. Эпикур назвал это avtaraxi,a (буквально «невозмутимость»), имеется ввиду спокойствие души.

Как её достичь? У стоиков аналогичное понятие, — апатия, — и они достигали её теоретическим путем — направлением своей мысли на основное положение, что надо жить в соответствии с природой, отсюда умеренность. Эпикур же предложил ограничить свои желания. Так как желания будут ограничены, то удовлетворить их легче, а раз легче их удовлетворить, то легче достичь состояния удовлетворения от того, что желания достигнуты. Эта мысль больше идёт для ки,ников, стоиков. Сам по себе такой способ достижения спокойствия души мудрый, он спорадически возникает везде, где философия стремится ограничиться удовлетворением практических надобностей. Если человек ограничит свои потребности, то он приобретет возможность легко удовлетворять эти потребности. Если человек не ограничивает свои потребности, то он никогда не достигнет спокойствия, потому что количество предметов, которые могут быть желанными, безгранично, а силы человека ограничены, поэтому удовлетворения не будет никогда, человек может просто истощить себя, как наркоман.

Надо ограничить свою практическую деятельность ограниченным количеством предметов, т.о. avtaraxi,a достигнута, тем самым достигнуто состояние, являющееся целью жизни человека.

В чём здесь удовольствие? А спокойствие души и отсутствие страдания при удовлетворенных потребностях само по себе и есть удовольствие. Нужно иметь ввиду, что это спокойствие хорошо при здоровом состоянии тела, потому что люди больные ограничивают свои потребности в силу того, что он болен, но это — не то. Хорошо иметь физическое здоровье, и при этом не иметь страданий, это, бесспорно, — идеал мудреца. Да и само деление удовольствий на собственно гедонистические и на avtaraxi,a — это мудрая вещь. Другое дело, что в истории философии всегда путали эти два понятия удовольствия, потому что получалось так, что видели удовольствие только в первом плане, поэтому Эпикур и вошёл в историю умственной жизни как провозгласитель гедонизма в старом смысле слова, как Аристип об этом говорил: чем больше удовольствия, тем больше счастья. На самом деле у Эпикура главное не это, а avtaraxi,a)

Есть ещё у Эпикура понятие fro,nhsij («рассудительность»). Она нужна, чтобы сокращать потребности; нужно же произвести отбор, какие потребности оставить, какие отбросить, и на каком принципе, потому что то, что определяет цену предмета — это наши чувствования, и мы здесь не можем ничего поделать, в каждом отдельном случае наше чувство говорит, что этот предмет ценен, а этот не ценен. А чтобы произвести отбор среди необходимых потребностей, нужен ум (или рассудительность).

Это благородная этика, имеет сходство со стоической этикой, за исключением способа достижения идеала мудреца (ограничение потребностей и естественное удовлетворение их).

Метафизика была перенята Эпикуром у Демокрита (атоми,ста), значит, Эпикур — атомист. Все преимущества атомистической теории были им возобновлены: признание атомов и пустого пространства, — простая метафизика. Все оставшееся время после Эпикура атомизм был связан с его именем, а не с именем Демокрита (последнего вспомнили лишь в новое время).

В I веке жил римский поэт Лукре,ций. Он написал в стихах дидактическую поэму («О природе вещей»), в которой содержалось изложение атомистической теории, и имя Эпикура обожествлялось, это едва ли не вестник неба, который принёс истину людям; одним из элементов этой истины является атомистическая теория (сама поэма атеистическая — отрицание богов).

Гносеология Эпикура типичная для материалиста — сенсуализм, — органы внешних чувств доставляют человеку всю сумму знания, и все остальные элементы знания вытекают из свидетельства органов внешних чувств. Например, зрение нам даёт часто повторяющиеся представления, сходные между собой — дают нам понятия (общие представления). Т.е. из представлений составляем общие представления (или понятия), из понятий составляем суждения (или мнения), одним из вариантов суждений (или мнений) являются гипотезы. Вот весь состав знаний, но всё сводится к представлениях. Это классическая сенсуалистическая гносеология в своём простом виде. Для философа, вообще‑то, сенсуализм — странная теория, и после Сократа и Аристотеля, казалось бы, эта теория не годится для философа, потому что философ должен бы опираться на разум, но тут нет, тем более, что сам атомизм — метафизическая теория, и опытным путём она не приобретается — никто никогда атомов не видел, только косвенным путём добиваются признания этой гипотезы. Казалось бы, разум тогда надо делать источником истины, и естественно сказать, что глазами мы не видим атомов, а умом предполагаем, что это должно быть, тем не менее, классический прямолинейный сенсуализм.

Эпикур признавал бытие богов. В учебниках по истории философии всегда приводят его мысль, что мир наполнен богами. Но трудно скомбинировать атомы и богов, но как‑то боги у него помещались в этой онтологической структуре, но толку от этих богов мало: просто были, и всё: назвать это религией я затрудняюсь, потому что религия — живое отношение к Богу или богам, которое выражается в поведении (хотя бы боязнь Бога). Богов он признавал, но к религии был равнодушен, и для него не играет особой роли признание богов, для него важна этика, метафизика и гносеология.

К этике же относится и учение о государстве. Легко заметить, что государственная жизнь носит несколько искусственный характер. Хорошо это или плохо? лучше ли государственная жизнь просто общественной, которую демонстрируют нам, например, насекомые (пчёлы, муравьи)? почему в государстве разница в общественном положении? Среди софистов уже возникла теория происхождения государства — из договора: люди жили в диком состоянии, но это хаотическое состояние общественной жизни было неблагоприятным, потому что — вражда, истребление приносило много страданий, поэтому с какого‑то момента люди договорились жить по таким‑то правилам.

Эта теория очень четко сформулирована у Эпикура, и в таком виде была известна во всю последующую эпоху, и когда теория договора была возобновлена в XVII-XVIII веках, то возобновители эти не могли не знать об античном учении в истории философии, в частности, у Эпикура.

Это интересно тем, что разница в 2000 лет, а мысли не изобретаются, а повторяются — т.е. почти все интересные мысли были высказаны в античное время: по политике, по онтологии, гносеологии (правда, с онтологией сложнее, потому что новое время дало новые знания).

У эпикуреизма необычная судьба — в том виде, в каком он был создан Эпикуром, он и просуществовал едва ли не 2000 лет. Плюсы от того явления, что это учение было создано одним человеком, есть: цельное, внутренних противоречий почти нет.

В XIX веке «эпикуреизм» в русском языке — образ жизни барина. Это неправильная характеристика, Эпикур как раз не был таким, и своей идеей об ограничении потребностей он опрокидывает это представление.

19.3    Скептики

В какой‑то мере скептицизм всегда присутствует в философии, потому что сама философия является следствием скептицизма, т.е. сомнения в истинности традиционных взглядов на природу вещей, поэтому умеренный скептицизм или «методологический» скептицизм является непременным условием самой возможности философии. Мы должны вести речь не о таком скептицизме, а о скептицизме принципиальном.

Он отличается своей последовательностью в скептицизме, доведением своих скептических выводов до логического конца. Конец — это сомнение в возможности умственной жизни вообще.

19.3.1    Пиррон

Родоначальником его считают Пи,ррона (~365-275). Он довел свои сомнения до предела, до максимально мыслимой границы. Можно ли верить органам внешних чувств? Это исходная точка зрения всех философов. Нельзя, потому что они нас обманывают. Тут сомнение оправдано.

Можно ли верить разуму? Нельзя, потому что системы философов друг другу противоречат.

Если и то, и другое обманывает нас порознь, то мы не можем верить и совокупной работе органов внешних чувств и разума, потому что два обманщика вместе не образуют истины. Получается, нельзя верить ничему. Раз и то, и другое нас обманывает, то невозможны ни представления, ни понятия.

Значит, нужно отказаться от суждений. Это называется evpoch, — «воздержание от суждений». Это является самым крайним выводом, на который способен сомневающийся человек. Тем самым, мы достигнем атеракси,и (эпикурейцы), невозмутимости духа, который является синонимом абсолютного спокойствия души, а это и есть максимально возможный результат для человека. Тем самым, мы достигнем идеала мудрости.

Есть одна тонкость, которая особенно нам интересно. Получается, что требованием воздержания от суждений мы утверждаем, что инстанция, которая утверждает или отказывается утверждать какое‑то суждение, не является умственной, не ум это делает. А делает это воля. Это очень ценное открытие античной философии. Получается, представления я приобретаю, умственные понятия я с помощью образования (истинные или неистинные — другое дело) получаю, а утверждает или отрицает суждения воля. Суждения — это «оценочные функции» (философский жаргон), любое суждение — оценка, суд. Поэтому функция суждения — не умственная, а волевая. Кто‑то может вспомнить математику, но у математики нет суждений, это чисто аналитическая работа (как у бухгалтера — обеспечение документами оправдания движения денег).

Вера в Бога тоже является чисто волевой функцией. «Бог есть» — всегда рискованное суждение, потому что, с точки зрения чисто познавательной, существование Бога неочевидно, потому что Бога никто не видел (сенсуалистический подход исключается), но воля фиксирует необходимость бытия Бога для осуществления своей индивидуальной социальной жизни.

Осуществима ли эта позиция — «воздержание от суждений»? Неосуществима, потому что воздерживаться от суждений в полной мере человек не может, только лишь от некоторых суждений. Если это функция воли, то воля не может оказаться без всяких суждений, потому что всё равно должна действовать, а для того, чтобы что‑то делать, нужно иметь предварительную оценку, а оценку производит воля. Это как в вопросе «есть или не есть»: кто‑то ест много, кто‑то ест мало, но чтобы вообще ничего не есть — это невозможно. Тогда воля может отмереть, погибнуть; желание не производить суждение — тоже суждение.

Пиррон является самым последовательным скептиком, в философии есть термин «пирронов скептицизм», т.е. последовательный до предела. Ещё в античные времена это превращалось в карикатуру: «я отказываюсь от суждений; даже отказываюсь от того суждения, чтобы отказываться от суждений» — это юродство, потому что тогда надо «отказаться от суждения, что я будут иметь суждение, чтобы суждение не производить», тут можно оговорок наращивать до бесконечности.

19.3.2    Аркезилай и Карнеад

Был ещё умеренный скептизицм — III-II вв. до Р.Х. Его осуществляли представители «академизма», «средней академии» Аркезила,й (III) и Карнеа,д (II). «Академики» это последователи Платона. Было несколько эпох, поэтому говорят «старая», «средняя» и «новая» академия (некоторые насчитывают 5).

Скептицизм они употребляли как оружие против стоиков. В этих спорах они проявляли известное остроумие и ставили под сомнение утверждения стоиков. Стоики представили довольно стройную многостороннюю систему, но она носила догматический характер: «так, а не иначе». Бороться с таким догматизмом самое удобное — скептицизм.

В частности, Карнеад утверждал, что нет критерия истины для определения правильности представлений. Стоики держались сенсуалистической гносеологии, и это спокойно опрокидывается подобным высказыванием.

О рациональном (по-моему, Карнеад). Каждое рациональное утверждение нуждается в доказательстве. Доказательство строится по схеме умозаключения, а умозаключение: 2 посылки и заключение. Каждая посылка, обычно бо,льшая, сама нуждается в доказательстве. Доказываем истинность одной из посылок, и в этом доказательстве тоже 2 посылки, опять надо доказывать, и так доказательства уходят в бесконечность: in infinitum — обреченность каждого доказательства устремляться «в бесконечность». На практике такая бесконечность прерывается утверждением, что «это — аксиома», и употребление слова «аксиома» лишает необходимости доказательства самого этого положения, которое предлагается в качестве аксиомы, а кто‑то скажет, что надо доказать и аксиому, и ничего не поделаешь, хотя практически это нелепо. Раз невозможно доказательство, значит, нет твердого рационального знания.

19.3.3    Энесидем

Третий этап развития античного скептицизма — это «скептицизм врачей», т.е. когда скептизицм стал любимым прибежищем философствующих врачей. Первым среди них был Энесиде,м. Это слово нарицательное для скептиков. Один немецкий скептик назвался «Энесидем Шульц». Это люди, которые систематизировали скептические аргументы, сводили их в группы. Так появились три книги «Пирроновых положений», это сделал не сам Пиррон, а были сгруппированы аргументы Пиррона против сенсуалистов, рационалистов (математиков, как их тогда называли). Они стали классическими, переведены на русский язык.

Аргументы одни и те же. Доказывается невозможность верить органам внешних чувств, невозможность верить рациональным системам по причинам: доказательства уходят в бесконечность, сами системы друг друга оспаривают.

После того, как доказано, что органы чувств нас обманывают, а разум несостоятелен, надо быть или скептиком, или мистиком. Почему развилось это направление?

1. Отчасти, их популярность оправдывается тем обстоятельством, что после Аристотеля столько последователей было у разных философов (перипатетики, гераклитики, пифагорейцы, элейцы), слишком много появилось систем, которые были друг с другом не в ладу.

2. Вторая причина — обычная для этой эпохи эллинско-римской философии склонность к практике. Практика: достичь душевного спокойствия, и всё. Поэтому вся теоретическая часть отвергается. Философские сократические школы (керенцы, киники), стоики, эпикурейцы держались этой же точки зрения.

Суть дела изложил именно Пиррон: воздерживаясь от суждений, мы достигаем атараксии. Но надо добавить, что воздерживаться от суждений — это почти то же самое, что воздерживаться от реакции на различные предметы, которые нас окружают (психологически это одно и то же). Избегать надо только лишних суждений, потому что воздерживаться от всех суждений невозможно; надо придерживаться только тех суждений, которые необходимы только для практики.

19.4    Эклектики

Слово «экле,ктика» или «синкретизм» похожи, но лучше «эклектика», потому что говорят «первоначальный синкретизм», т.е. первоначальная нерасчлененность какого‑то духовного явления, где и литература, и искусство, и религия, и философия находятся вместе в первоначальных текстах, лежащих в основании какой‑то культуры. А «эклектизм» — нечто иное; это — философская установка, которая, не задаваясь целью изобрести что‑то оригинальное, задаётся целью подобрать среди философских систем истину там, где она лежит. В такой установке ничего нет плохого, и любой, начинающий интересоваться философской литературой, — эклектик. Для практической жизни такая установка вполне годится.

Для собственно философской установки до границы между двух эр эклектизма не было. Отчасти, это объясняется тем, что всё разнообразие философских систем, суждений, оттенков выработала Греция, за исключением стоицизма, потому что у стоиков были и римские деятели. В истории римской образованности наступила эпоха, когда римляне ездили учиться в Грецию (Родос, Афины). Потом появилась надобность перевести тексты на латинский язык; а перевод — отдельная самостоятельная умственная работа, для которой нужны специалисты, даже и корифеи.

Такой человек появился — Цицерон (I в. до Р.Х.). Он изучил греческую философию почти во всех её направлениях и составлял переводы; это были не столько переводы, сколько переложения на латинский язык философских мнений. Именно в изложении Цицерона эти философские мнения и проникли в образованную римскую публику. Переложение было практически совершенным, и на многие столетия, даже тысячелетия Цицерон явился философским учителем римлян. В своей философской установке Цицерон был эклектиком, но склонялся к стоицизму, самой широкой многоэлементной системе, но знал всё. Можно назвать это «стоический эклектизм» или «эклектизм, проникнутый стоическим направлением». Среди учителей философии в эту эпоху перехода от язычества к средним векам Цицерон был одной из главных фигур, наряду с Сенекой. Благодаря Цицерону, греческая философия вошла в гуманитарную культуру римлян; римляне уже не были слепыми подражателями и учениками, а уже усвоили это на своём языке.

Появление эклектиков понять легче, потому что эклектизм — явление естественное при наличии богатой философской культуры.

20.    Резюме

Итак, эти 4 направления: стоицизм, эпикуреизм, скептицизм и эклектизм, — и составляют всю эпоху римско-эллинской философии, исчерпывают всё философское содержание эпохи после Аристотеля до начала христианства.

21.    Неопифагореизм

Все эти школы в различной степени (эклектики, скептики, стоики, в меньшей степени эпикурейцы) создали ту эклектическую систему философствования, где главное было не какая‑то точка зрения, которая была доминирующей, а главным была система образования. Все эти философские мысли, как их передал Цицерон, в изящной форме, которая даже сама по себе стала сокровищем римской литературы, в философском отношении это была основа образования для интеллектуальной элиты того времени. В таком виде всё это существовало несколько столетий вплоть до исчезновения и гибели Западной Римской империи. Но и до V века стало постепенно с I века до Р.Х. (на рубеже эр) стала явственно ощущаться необходимость (или потребность) в утолении именно религиозного начала. Ведь, начиная с эпохи софистов, всё это время, за исключением, может быть, воздействия Платона, в Греции, а потом и в Риме, подрывались начала традиционного мировоззрения, основанного на традиционной религии. В конце концов всё это греко-римское античное общество стало перед такой картиной: традиционное религиозное воззрение разрушено, а философское мировоззрение, которое стало основой образованности, почти всё давало, кроме одного — утоления религиозного начала. А религиозное начало, даже если оно отвергается в открытую, не прекращает действовать, удовлетворить его нужно нормальным способом — давая позитивную пищу для того, чтобы человек имел бы ответ на вопрос о смысле жизни и т.д. Что предложила философия на рубеже эр? Только идеал практического мудреца: апатия или атараксия, но смысл один и тот же — как‑то успокоить душу, вытравить из неё аффекты, и весь идеал. Хоть бы даже этот идеал признать серьезным, но его нельзя признать всеобъемлющим. Изгнать аффекты из души — это большое дело, но это — не конечная цель, аффекты должны быть изгнаны ради какой‑то другой цели, а этой цели нет, тем более, что римское государство к этому времени распространилось ко всем берегам Средиземного моря, в т.ч. и восточные: Сирия, Палестина, Египет, Малая Азия, а тут жили другие народы, в которых религиозное начало было сильно.

Получилось, что мало помалу (исчерпывающим образом понять это вообще невозможно, но зафиксировать такой факт можно) в Римской империи даже среди эллинистов, тех людей, которые были проникнуты греческой образованностью, и среди римлян, которые, хотя и говорили на своем языке, начала образованности они переняли тоже от греков, поначалу малозаметно, но потом всё больше, именно в толще народа, стала возникать потребность в нормальном утолении религиозного чувства.

И этим объясняется такое явление, как возникновение на рубеже эр такой философской установки, которая раньше была немыслима, а сейчас она, тем не менее, заявила о себе в полный голос и приобрела большое распространение. Эта установка признавала необходимость божественного Откровения. Причем, это божественное Откровение некоторые понимали как мистическое озарение, а некоторые принимали в традиционном для христиан смысле, что есть какая‑то истина, которая была предоставлена раньше, Бог открыл её. Самое интересное в этом утверждении, что есть некий источник истины, который находится вне человеческого разума. Человеческий разум может перенять, но сам источник находится вне человеческой природы. Это идет вразрез с таким убеждением, которое доминировало в классическую эпоху Сократа, Платона, Аристотеля, что человеческий разум может достичь истины сам, что стоит только глубоко поразмышлять, то можно и истину найти.

А кто её носители? В I веке по Р.Х. возникло движение неопифагорейцев в Малой Азии. Пифагор, полулегендарная личность, который неизвестно когда жил (предположительно, VI столетие), а его последователи его даже обоготворяли. Среди пифагорейцев была распространена склонность к эзотерическому, скрытому образу жизни, который регулируется при помощи истины, которая передается тайно от одного человека к другому, и на этом основании они строили свою жизнь, были какие‑то тайные пифагорейские общества. Потом это забылось. А тут вдруг опять вспомнили. Был знаменитый Аполлоний Тиа,нский, современник Христа. Он прожил около 80‑ти лет и считал Пифагора обладателем абсолютной истины, к которому эта истина каким‑то образом попала, а себя — возобновителем этой истины. Человек этот вел образ жизни с претензией на божественные достоинства. По‑моему, у ап. Павла есть упоминание о нем. Это очень яркая геройская личность, у него было много приверженцев и, якобы, много чудес. Так что личность эта была известна в I веке.

Учение. Бог единый абсолютно трансцендентен, т.е. его бытие находится совершенно вне рамок предметно-чувственного мира, и Он не может входить в контакт с этим миром по той причине, что мир материален. Согласно традиционному взгляду древних греков и всей их культуре, материальный мир, т.к. он материален, в ценностном отношении он низок. Поэтому этот трансцендентный Бог, отличающийся от богов языческих, которых тогда считали чуть ли не соседями людей, входить в контакт с этим миром не может, поэтому для сотворения мира был посредник — Димиург.

Итак, Бог, Димиург и мир.

Истина сообщена через богооткровенных мужей Богом. Эти мужи, во‑первых, Пифагор, во‑вторых, сам Аполлоний. Причем, эта истина состоит в том, что надо почитать эту истину и её носителей. Во‑вторых, нужно осуществлять абсолютные нравственные нормы. Последняя мысль новая, потому что все философские школы (и сократические, и возобновители ки,ников и кирена,иков стоики и эпикурейцы, не говоря о скептиках и эклектиках) создавали своими рассуждениями образ мудреца, который умеет извлечь из данной земной ситуации массу выгод для себя. Выгода состоит в том, чтобы жить без аффектов и довольствоваться немногим. Нравственности тут нет, а провозглашается умеренно-эвдемонистический идеал мудреца.

По сравнению с этим, Аполлоний провозглашал абсолютные нравственные нормы, т.е. необходимость осуществление их всеми людьми.

В этой доктрине нам знакомы два пункта: само понятие о богооткровенной истине, которая сообщается через богооткровенных мужей (здесь Пифагора и Аполлогия), и абсолютные нравственные нормы. Это резко отличается от хода греческого просвещения со времен софистов. Можно сказать, что это — влияние восточных религиозных идей.

Кстати, там было и понятие о бессмертии души, но это понятие выражалось в форме метапсихоза (переселения душ). Это старая восточная мысль.

Интересно, что это приживалось. То, что когда‑то философами считалось неприемлемым, считалось принадлежностью народной религии, сейчас уже принимается.

Во II веке по Р.Х. жил некий Нуме,ний из Апоме,и (тоже неопифагореец). Нумений к этим мыслям добавил утверждение, для нас интересное, что богооткровенная истина, дарованная и переданная Пифагором и Аполлогием, была ещё раньше дарована; например, через Моисея, праотца еврейского народа. Это уже некое приближение к иудейской и к христианской историософии. А в остальном всё было тоже самое.

Итак, признается абсолютно авторитетный источник для происхождения абсолютной истины. Этот источник — Бог. А те люди, через которых эта истина передается — некие богооткровенные мужи, которые эту истину людям сообщают. А по содержанию главное — есть нравственные нормы.

Ещё характерная особенность — эти люди были аскетами. Это тоже необычная вещь, потому что греки, в большинстве своем, не были аскетами, и имели радостное миросозерцание — этот мир — единственный, и все радости заключены в нем. Конечно, и у этого народа были мистерии и пр., и нельзя сказать, что была язычески бодрая религия на 100%, а потом это закончилось христианством. Нет, мотивы были давно, и те же пифагорейцы жили в VI веке, а с V века были известны, но не широко. Но то, что аскетизм провозглашается уже в I‑II веке, и уже после того, как все основные мысли философами-греками были высказаны, это необычно.

Это одно из направлений, которое, конечно религиозно-нравственное.

22.    Филон Александрийский

Но было и другое направление, для нас, может быть, более интересное. Оно возникло среди александрийских иудеев. Когда Александрия была создана Александром Македонским, этот город очень быстро разросся и стал одним из мегаполисов, одним из культурных центров Римской империи, причем, город необычный — сосредоточие самых различных религиозных, философских образований. Тут были представители самых различных народов, в т.ч. и иудеев.

Эти иудеи перенимали эллинистическую культуру, а это — эллинский язык, литература на нем, в т.ч. и философская. Философская литература, как самая серьезная часть литературы вообще, естественно, является средоточием глубоких умствований. Усвоение этих умствований и есть эллинское образование. Александрийские евреи стали это перенимать. Но это не так было распространено среди евреев, потому что они были проникнуты и контролированы своими священнослужителями, и чужое образование не было среди них заурядным явлением. Но среди александрийских иудеев это, тем не менее, произошло.

Уже в III‑II веках до Р.Х. среди иудеев были довольно выдающиеся мыслители. Но у иудеев есть своё СП, своя литература. Просто параллельно существовать это не могло, поэтому среди незаурядных александрийских иудеев возникло стремление примирить два этих типа умствований: греческую философию и свою национальную религию. Философская культура — это и эклектизм, и стоицизм, и эпикуреизм (особенно стоицизм с философскими элементами платонизма).

Это примирение и осуществил в яркой и всеобъемлющей форме Филон Александрийский (25 до Р.Х. — 50 по Р.Х.). Он сыграл большую роль и в становлении христианской апологетической мысли.

Учение о Боге. Бог трансцендентен и непознаваем. Всё, что можно сказать о Боге — в отрицательной форме — отрицая все предикаты, которые обычно могли усваиваться. Т.е. это — апофатизм. Но от Бога исходят силы — du,nameij (термин стоиков). У исихастов подобная мысль — Бог не участвует Сам в этом мире, но участвует своими энергиями. Эти силы отождествлялись Филоном с идеями Платона. Идеи Платона — это такие мысли, в соответствии с которыми осуществлялось создание и поддержание жизни в мире. Но было и второе отождествление — с ангелами. Логика тут есть. Ангелы — это духовные силы, посредством которых поддерживается жизнь на земле. И в христианстве есть учение об ангелах.

Все эти силы, идеи, Ангелы, объединяются собирательным понятием «Логос» — Lo,goj. Логос объединяет в себе и силы, и идеи, и Ангелов. В то же время, этот Логос является посредствующим звеном между отрицательно «определяемым» Богом и миром.

Эта метафизическая конструкция чем‑то напоминает неопифагорейцев.

А где источник истины? Для александрийского иудея Филона это — богооткровенная истина через Моисея. Кстати, филоновские мысли повлияли на Нумения из Апомеи. Потом, естественно, есть нравственные нормы (ветхозаветные заповеди), и нужно всё это осуществлять.

В каком отношении это находится к ВЗ, ведь, там ничего мы не находим. Где написано, что Бог определяем отрицательно? Чтобы привести в гармонию свои мысли, построенные на технических терминах греческой философии и ветхозаветными реалиями, Филон предлагает употреблять для толкования СП аллегорический метод. У стоиков уже был аллегорический метод, они его применяли для толкования своей народной религии, они говорили, что мы можем реалии народной религии растолковать так‑то и так‑то, и поэтому нужно не отвергать народную религию, а растолковать её. Этот метод использовал Филон для толкования своего СП. Аллегорический метод — это когда извлекается смысл, не совпадающий с буквальным толкованием. Буквальное толкование — это прямой смысл тех слов, которые употреблены в тексте. Мы путем написания тех или иных слов желаем донести до читателя или слушателя какой‑то смысл, при этом, берется основной, прямой смысл слов. Аллегорическое толкование говорит, что надо брать другой смысл — не самый ближайший и известный. Фи,лону это надо было потому, что, если не применить аллегорическое толкование, тогда гармонии между СП и философскими текстами нет. А при аллегорическом толковании, можно растолковать так, что будут заметны сходства.

Т.о., Филон использовал эллинскую культуру для такой надобности: чтобы привести в гармонию языческую ученость и национальные еврейские умствования.

Этот метод оказал колоссальное влияние на христиан. Первые христиане, особенно апологеты, тоже стояли на той точке зрения, что СП ВЗ не идет особняком и не находится в дисгармонии к мыслям греков, тут есть много сходного. Поэтому применяли аллегорический метод апологеты и такие мыслители, как Ориген и др. (у Оригена: исторический смысл, нравственный и духовный — это влияние Филона). Конечно, аллегорический метод придумал не Филон, а стоики, но по отношению к СП этот метод санкционировал Филон, за которым пошли и христианские мыслители. Этим и объясняется, почему апологеты почти всегда использовали аргументы александрийских иудеев для некоторых своих положений, например, (это выдвинули александрийские иудеи), что греческие мыслители взяли истину из СП ВЗ — эта мысль действовала едва ли не 1500 лет (до Возрождения), и это шло в первые века на пользу христианам, потому что сходства если есть, то сравнительно легко можно убедить при помощи аллегорического толкования. Сходны Моисей и Платон, кто у кого взял? Моисей жил раньше, значит, взял Платон. Значит, доля истины в эллинской философии была извлечена из СП. Причем, для аргументации этой мысли говорили, что был некий перевод до LXX на греческий язык (т.к. Платон жил раньше, чем III век), на самом деле перевода не было, и это доказано. Аргументация правдоподобная, если бы это было подтверждено фактами.

Такая система доказательства потом попала к апологетам и была использована христианами долгое время.

Вернемся к Филону. Он добился самого главного: во‑первых, использовал эллинскую учёность для своих национальных интересов, для помощи своей национальной вере он доказывал (до него во II‑III веке был Аристовул, александрийский иудей), что эта ученость имеет косвенное отношение к ВЗ. Таким образом, александрийские иудеи внедрились в языческую учёность той эпохи.

Кроме того, полезная функция была ещё такой. Они донесли путем греческого языка, сведения о себе, о евреях того времени (они, ведь, были замкнутыми). Свои мысли они сделали известными образованным людям того времени.

Как оценить его богословие? Схема знакомая: трансцендентный Бог, Посредник (димиург или Логос), мир. Потом ещё некие косвенные проявления божественной сущности (силы, динамис, идеи, ангелы), остальное остается в соответствии с религиозными установками: абсолютные нравственные нормы, и источник истины — Библия. Но самое главное, что, по отношению к эллинской философии, здесь то же, что и у неопифагорейцев — утверждение абсолютного авторитета, здесь — СП.

Повторяю, что отрицание авторитетов — начало философии, признание же авторитета — это уже не философия, а религия. Характерно, что это возникло на рубеже той эры и христианской эры.

Неопифагорейцы — это греческая философия плюс восточные, но не еврейские мотивы.

А александрийские иудеи — это греческая философия плюс еврейские мотивы, благодаря тому, что у них было СП.

Но и то, и другое — Восток. Получается, что в конце своего существования вся античная цивилизация испытывала явственное влияние восточных религиозных систем, что опознается на умствованиях и неопифагорейцев, и александрийских иудеев.

Это теоретическое проявление в размышлениях Филона, но было ещё и практическое: евреи испытали на себе влияние неопифагорейцев с их аскетизмом. Были ессеи, общины монашеского типа, которые вели исключительно монашеский образ жизни, радикальный аскетизм. В прошлом веке даже подумывали: не произошло ли и христианство из ессейства, потому что жизнь ессеев по стилю напоминает древне-христианские общины с их аскетическим уклоном, общением в имуществе.

Откуда вообще могли возникнуть ессеи? Предположение: не является ли это результатом влияния на иудеев пифагорейских мыслей, осуществленных на практике. Пифагорейские общины тоже были замкнуты и вели аскетически-монашеский образ жизни, и это, якобы сказалось на иудеях. Но это уже практика, и нас особенно не касается.

Основное положение гносеологии Филона заключалась в том, что истинное знание дается человеку в экстатическом состоянии.

Онтология: Бог (Единое)®Логос, состоящий из сил: Динамис, ангелы (они же идеи Платона)®мир.

А гносеология интересна тем, что человек должен спастись, спасение заключается в том, что он свою нравственную жизнь доводит до состояния покоя, как апатия у стоиков. Но достигнуть умиротворенного состояния — это лишь начальный этап, дальше надо очищать свою душу благочестивой умственной деятельностью (созерцанием Бога, размышлениями о Боге), но и этого мало, оказывается, высшая степень гносеологического очищения состоит в достижении некоего экстатического состояния, когда человек входит в непосредственный контакт с Богом. Насчет «непосредственного контакта», это, конечно, метафора, но экстатическое состояние — очень интересное понятие, оно потом будет нам встречаться: e;kstasij — буквально «исступление». Что это такое, толком сказать невозможно, ясно лишь, что это ненормальное состояние не в смысле болезненного, а в смысле из ряда вон выходящее состояние человека, при котором он получает способность чувственного переживания Бога. Состояние людей, которые переживали нечто подобное — известная вещь, потому что многие берутся за его описание и говорят, что это необычное состояние некоего возбуждения души (одни метафоры), когда душа «разрыхляется». Самое важное здесь в том, что такое состояние считалось способом соединения с Богом. Сейчас такое мало кому в голову придет, но в те времена это убеждение было распространено как среди философов, так и среди практиков: что есть такие состояния души, когда мы наиболее близко походим к Богу, а это и есть состояние «обожения» в познании. Эта гносеология будет повторяться не раз.

23.    Неоплатонизм

Первые века нашей эры — это была эпоха, когда созревало христианство, выявляло своё учение, возникали философские оправдания христианского мировоззрения. Параллельно с этим среди нехристиан возникла философия, которой было суждено стать историческим соперником христианства — неоплатонизм. По своему названию, ясно, что это как бы возобновление платоновского учения, оно уже и по этой причине должно быть нам интересно, но и потому, что это — соперник христианства.

Неоплатонизм пережил несколько этапов. Первый этап связан с именем Пло,тина (204‑269). Родился в Египте, учился в Александрии, потом путешествовал на Восток (в районе Сирии), 25 лет жизни прожил в Риме, приобрел большую популярность и окончил там свою жизнь.

Учение его чем‑то напоминает Фи,лона Александрийского.

Метафизика. Существует Бог, Который представляет Собой абсолютное единство. О Боге ничего невозможно сказать положительного по содержанию, это — «абсолютное первоначало» — to. prw/ton, оно же — абсолютное единство — to. e;n. Пло,тин употребляет ещё несколько синонимов, чтобы пояснить, что о Нем больше ничего нельзя сказать по содержанию: a;rrhton — «невыразимое», (ритор — это «речь») (это замечательное определение, мы о нём вспоминаем, когда говорим об апофатическом богословии).

Кстати, в Александрии уже во II веке была катехизическая школа, где прославился Аммо,ний Са,ккос(?), который был и учителем Плотина, и учителем Оригена. Ясно, что в Александрии не могли не вспоминать Филона, т.к. он был, в некотором смысле, предтечей христианства: понятие о Логосе, о Втором Боге, у него были некоторые мысли, которые позже были переняты христианскими апологетами.

Это «абсолютное первоначало» или «абсолютное единство» или «неизреченное» производит из себя бытие. По поводу способа производства бытия невозможно ничего сказать, кроме аналогий — как бы преизбыток бытия истекает из Бога. Аналогией всегда употреблялось солнце: как солнце испускает из себя лучи, не умаляясь при этом нисколько, так и Бог из Себя преизбыток бытия излучает, но не умаляется. Это называется «эманация» (Бог не творит мир из ничего, а эманирует бытие из Своего существа).

У Филона Александрийского под «Логосом» разумеется совокупность идей, а идеи — это прообразы вещей. А здесь «nou/j» (дух) заключает в себе прообразы вещей, идеи, или называется «ko,smoj nohto,j» — «умопостигаемый мир», и в этой умопостигаемости соединены все платоновские идеи, умозрительный мир. Итак, мысль типичная: Бог, из Него эманирует совокупность идей («nou/j» или «ko,smoj nohto,j»). Правда, вместо «nou/j» надо бы написать «pneu,ma», это, видимо, одно и то же.

Следующая ступень эманации — «душа мира» — «yuch,».

Итак, Бог творит мир, мир преисполнен грязи, а Бог свят, как разрешить эту антиномию? Необходимо мыслить тогда творение мира через эманацию. Получается, что чем ниже эманация, тем она грязнее и умаляется в своей ценности. «Yuch,», как душа мира, также относится к миру, как наша душа к нашему телу. Пантеисты называют «душой мира» Бога.

«Yuch,» имеет две стороны: которая ближе к Богу — чище, а которая дальше от Бога — грязнее, и нижняя сторона психической жизни — материя. «Материя» — это «u[lh», но философы этого времени (Платон, Плотин) употребляют другое название для материи «mh. o;n» — не существующее (если to. o;n — существующее). Любопытное название — обозначать какую‑то реальность и называть её несуществующей. Здесь тонкая игра философской мысли: оно фактически существует, но по ценности своей и значению для человека ничтожно и даже называется «prw/ton kako,n» — «первичное зло», т.е. даже как бы седалище зла. Для древне-греческой мысли характерно, что материя не отрицается, но считается, что в предметно-чувственном мире отсутствует святость. Да и в наших народных представлениях, в обычной жизни много грязи, поэтому святое должно отделяться: «красный» угол — иконы, поэтому икона над туалетом в Италии — странное явление для российского Православия.

Итак: to. prw/ton®nou/j®yuch,®mh, o;n=prw/ton kako,n:

4 ступени бытия, чем ниже ступень, тем она грязнее и дальше от Бога. Эта онтология и метафизика вполне понятна и очень удобна, как будто она и уму говорит много, хорошо усваивается, она и сейчас существует в религиозно-философских воззрениях.

23.1    Этика неоплатонизма

Бог нисходит вниз к человеку, а человек должен восходить по этим ступеням вверх. Так как человек находится именно в сфере материи, то ему, чтобы подняться к Богу, нужно очищаться и восходить всё выше и выше, пока он не отождествится с Богом или не приблизится к Нему. Для этого, конечно, нужен аскетизм: неоплатоники и сам Плотин были аскетами, у Плотина было отвращение даже к собственному телу, его душа, которая имеет божественное происхождение, должна очиститься от грязных проявлений тела, а если какие‑то функции нашего тела по принципу грязны, то надо свести их к минимуму.

Вторая ступень восхождения: проникнуть в «умопостигаемое» путем работы ума (как у Аристотеля умственные добродетели) — созерцание своим умом идей, т.е. концентрация нашего умственного внимания на божественных предметах, на усвоении этих мыслей, тем более, что у древних греков была мысль, что мы своим умом непосредственно касаемся идей. У нас умственная деятельность — это концентрация внимания на каких‑то текстах и старательное их запоминание, а древние греки (во всяком случае Платон и Плотин) были убеждены, что когда человек направляет свой ум на божественные предметы, то идеи, элементы «космоса ноитоса» непосредственно воспринимаются; как мы видим предметы глазами, также наш ум при помощи умозрения воспринимает идеи.

Но самой высшей степенью приближения к Богу был «e;k‑stasij» — «восторг, восхищение, исступление» — мистическое состояние, не передаваемое словами. Именно «e;k‑stasij» позволяет обожиться человеку, т.е. это то, на что только и способен человек при оптимальном ходе своего развития. Сам Плотин это переживал, говорят, не больше четырех раз, т.е. бывает это очень редко; это какое‑то состояние «преображения душ», «мистическая эйфория», или эйфория, достигнутая путем мистического контакта с Богом, это внутренние переживания, которые, кроме как метафорами, никак не передаются.

Итак, чем выше мы поднимаемся по лестнице нравственного очищения и чем ближе подходим к Богу, тем одухотвореннее и тоньше становится наша гносеологическая способность: сначала мы в природе вещей отыскиваем идеи, которые там есть (это мало), потом мы ориентируемся на умозрение (больше, но всё равно мало), наконец, мы можем достичь способности попадать в состояние философского экстаза (у нас это слово, правда, уже опошлено), в серьезном смысле, это некие необычные состояния тела. Мистики всех времен создают условия для тела, которые способствуют возникновению необычных переживаний: пост, необычные позы (йоги), наркотические воздействия (гашиш в средние века принимали ради религиозных целей — необычные переживания, которые уже сами по себе представляют ценность для человека).

Вопрос: это уже, получается, религия, а причём тут философия? До сих пор мы видели среди греческих философов или отрицание Бога или (у Платона, Сократа, Аристотеля) представление о Боге, не совпадающее с традиционным, а тут вдруг попросту религия — эманационный (или динамический) пантеизм, а это религиозное мировоззрение. Просто это такой период в античной культуре, когда, казалось бы, философия в полной мере отрицала народную религию, подвергала всё сомнению, потом просто религия исчезла, и среди философов стали доминировать только практические приёмы (созидание спокойствия души), а тут вдруг именно в культуре почувствовалась очевидная необходимость именно в религиозной пище. Культурная потребность того времени была настолько сильной, что эту потребность надо было удовлетворять серьезным философским учением, не удовлетворяясь народными религиозными представлениями. Ктому же, тогда возникало христианство, и в противовес христианству нужно было бы создать что‑то такое, что удовлетворяло бы потребности обычных людей, но было бы достаточно философичным, для того, чтобы удовлетворить философов с завышенными представлениями о рациональной стороне умственной жизни. Плотин эту вещь и выдвинул.

На Платона здесь похоже: «ko,smoj nohto,j» — совокупность идей, для которых собирательным понятием является понятие «ko,smoj nohto,j».

Новое здесь — идея эманации и понятие об экстазе. Эта мистическая гносеология потом попала к некоторым нашим святым отцам (принцип обожения у отцов IV века — это в прямом смысле, а не в аллегорическом, обожение: путем аскетических приемов, помогающих человеку нравственно очищаться, в пределе доводить до такого состояния, когда своими размышлениями (умная молитва, когда человек сосредотачивает свой ум на самых высоких переживаниях или берет предметом своего внимания самое высокое, что может быть — Бога), и достигают состояния обожения, а это — ни что иное как мистическое преображение; тогда была и концепция христианских гностиков — философы, которые путем экстаза добивались единства с Богом; я, правда, не уверен, что этим дело кончилось, потому что в философии‑то веры нет пока — делать смыслом своей жизни попытку экстаза — не соответствует традиционному церковному представлению; но есть подозрение, что концепция обожения идет отсюда).

23.2    Ямблих

Это второй период развития неоплатонической философии. Плотин, по сути дела, исчерпал теоретическую сущность неоплатонизма, поэтому вторая и третья фаза развития неоплатонизма характеризовались не углублением или расширением теоретической сути неоплатонизма, а другими началами. В частности, у Ямблиха (†330) плотиновская метафизика служила основой для его богословия.

В то время происходило интенсивное распространение христианства, причём, не только персональное (что люди становились христианами), но и богословское, ведь, это уже был IV век, а это — годы I Вселенского Собора — т.е. догматическое оформление христианства, а догматическое учение христианства — это христианская метафизика. Теоретически себя оформляя, христианство заявило себя очень серьезной философской силой. Так отмахиваться от христианства, как это было в I веке (это, дескать, дело рабов и женщин) было нельзя. Поэтому с конца II века и весь III век борьба с христианством было делом всего образованного язычества — вся интеллигенция, если она не была христианской, то была противохристианской.

Ямблих использовал метафизику Плотина для того, чтобы представить некую богословскую систему, которая могла бы соперничать с христианством. Он был родом из Сирии, из той области тогдашнего культурного мира, в которой были сосредоточены и пришли в столкновение все известные тогда языческие системы. Это была родина и гностицизма, и всех других синкретических религиозных построений. Ямблих, видимо, испытал на себе обаяние мысли, что надо соединить в одно все известные языческие культы, составить иерархию богов с четко определенными функциями, и систематизация языческого пантеона будет богословием, которое сможет соперничать с христианством. Но это замысел чисто богословский, а в основе лежала метафизика Плотина с несколькими ступенями бытия: Бог, нус, психи, материя.

Ясно, что между этими ступенями были «просветы», в эти просветы он помещал различных богов, а другой теоретической сути там и не было. Были у Ямблиха добавки. Например, у Плотина Бог единый e;n, Он же обозначался, как «невыразимый» («аритон»), а Ямблих (ради систематизации, что ли?) назвал это «panth a;rrhtoj arch,» — «абсолютно невыразимое начало». Получается два бога — один просто невыразимый, а другой вообще невыразимый.

Кроме того, была такая добавка. У Плотина nou/j, а он ещё объединял в себе идеи, и получался «ko,smoj nohto,j». А Ямблих к «ko,smoj nohto,j» добавил ещё «ko,smoj noero,j». Первый — «мир умопостигаемый, а второй — «мир разумный». Логика здесь есть: «умопостигаемый мир» — это объект разумной деятельности», а «разум» — это способность, при помощи которой мир постигается. Такое произошло потому, что у Плотина была мысль, что nou/j — это божественный разум, а он должен раздваиваться; мы же тоже сами с собой разговариваем, я имею ввиду нормальный ход умственной жизни, мы делаем двухчастные диалоги, обычно. Такая природа умственной деятельности была моделью, при помощи которой понимался разум божественный. Бог тоже раздваивается на субъект и объект, Он как бы тоже Сам осознаёт Себя. Отсюда «nohto,j» и «noero,j».

Остальное богословие: он собрал всех богов, которые тогда были известны в восточном Средиземноморье, вставил их в зазоры между e;n( nou/j( yuch, и т.д. и составил грандиозную систему. С точки зрения логики, систематизация прекрасная. Для нас может показаться странным, что он умер в 330 году, а в 330 году родился Юлиан Отступник (†362). Деятельность Юлиана была недолгой, но бурной и необычайно проникнутой энтузиазмом в борьбе с христианством. Языческая мудрость не хотела терпеть такого вульгарно-варварского построения, которым представлялось тогда христианство язычникам. Они хотели противопоставить что‑то своё. Когда Юлиан стал императором, он предпринял попытку бороться с христианством, и любопытно, что на него имел влияние своей богословской системой Ямблих со своей метафизической системой неоплатоников. Под влиянием Ямблиха находилась Ипа,тия, знаменитая Александрийская философиня, погибла в 415 году от рук христианской черни (т.е. малокультурных фанатиков).

Т.е. культурное влияние Ямблиха в ту историческую эпоху было значительным и сказалось даже на христианских мыслителях. У Ипатии, кажется, учился Сине,зий, который был христианином, так что влияние неоплатонизма в III-V веках было сильно и на христианских интеллектуалов. Так что прививка неоплатонизма тогда чувствовалась (кстати, она всегда чувствовалась на христианских богословах, только в разных степенях).

23.3    Прокл

Жил 410-485. Это эпоха угасания античной культуры. Попытка Ямблиха Противопоставить себя победно развивающемуся христианству неоплатонизму не удалась, несмотря на то, что у Ямблиха был такой сотрудник, как Юлиан. Поэтому в V веке, закатный период развития эллинской учености, вместе с тем и неоплатонизма, произошло следующее.

Во‑первых, философия вернулась в Афины (где началась, там и кончилась), и эллинские философы вернулись к тому, с чего начали — т.е. отказались от обширных синтетических систем, а пришли к комментариям на Платона, Аристотеля, а т.к. это более скромная, но более серьезная работа, то результаты этой работы в истории философии сказались: когда вместо грандиозных замыслов стали брать отдельные темы у того или иного корифея и стали их комментировать — более дельная работа.

Для многих философов того времени была свойственна комментаторская деятельность. Берется текст какого-нибудь авторитетного лица, и дается на него комментарий. В средние века, в новое время (XVII) такое было также распространено. Кстати, работа очень плодотворная, и для того, кто делает такие комментарии, это всегда приносит пользу, потому что человек держится текста, значит, чего‑то серьезного, авторитетного. Часто бывает так: сидит человек и думает, что должен написать что‑то исключительно своё и начинает мучиться, выдумывать нелепую отсебятину, и думает, что кто‑то признает и т.д., в общем, гордыня. А если человек держится серьезного текста, то ясно, что отсебятины не будет. Это легко сделать, ведь, какие‑то неточности, чаще неясности, человек может прояснить в течении мысли авторитетного человека. Это, может быть, самый плодотворный тип работы, который только можно себе представить для мало мальски пытливого человека, а потом можно давать комментарии на комментарии.

Но не так думали в эту эпоху и стали комментировать своих выдающихся предшественников, чем усерьёзнили свою философскую работу. Обратите внимание, это V век. Платон жил в IV веке до Р.Х. — прошло почти 1000 лет.

У неоплатоников появился Прокл. Родом он из Лики,и (вспомните Миры Ликийские). Учился в Александрии, действовал в КП, потом в Афинах.

Для него характерно, что он взял за исходные данные Плотина и Ямблиха. У Ямблиха же он взял модель умственной деятельности: оснастить метафизический субстрат, который был представлен Плотином, богами, которых он собрал из всех языческих религий, которые были известны в этой части империи. Это также характерная особенность восточных мыслителей — они брали всё, не презирали никаких умствований, ко всему относились серьезно, поэтому и собирали этих богов. Приблизительно то же самое делал Прокл, что и Ямблих — брал метафизическую схему Плотина и старался там производить некоторые уточнения.

В частности, под «нусом» Плотин понимал соединение идей. А идеи — это энады (e`na,dej) — единицы. Можно их отождествить с платоновскими идеями. Соединение единиц Прокл понимал как соединение всех богов — под каждой единицей он подразумевал определенного бога. Кстати у Филона Александрийского похоже: Бог, потом Логос (совокупность «идей» или стоических «сил» или «ангелов»), а здесь не ангелы, а боги.

У Прокла также есть «ko,smoj nohto,j» и «ko,smoj noero,j», он это назвал nohto,n и noero,n. Это то же самое. Причина: божественный дух (ум) раздваивается в самом себе, потому что Он сам с собой беседует — мыслительная деятельность непременно предполагает разделение — наше сознание, становясь самосознанием, представляет собой две субстанции, и необязательно, при этом, повредиться в уме.

Итак, Прокл сделал почти то же самое, что до него сделал Ямблих.

Но для нас интереснее тот способ, которым Прокл объяснял происхождение многого из единого (Бог один, а как из этого абсолютного единства происходит множество вещей). Сказать, что это — эманация — мало, как же тогда многообразие вещей вокруг нас? Можно назвать это иллюзией, а истинное бытие — единое и покойное, без движения. Но для некоторых такое объяснение недостаточно.

Прокл представил своё схоластическое объяснение, но странным образом оно потом повторилось через многие столетия. Он объяснял это, с одной стороны, чисто абстрактно: божественное бытие обладает покоем monh, — «первоначальное единство», потом из этого единства происходит эманация, называется она pro,odoj, а потом эта выступившая из первоначального единства реальность возвращается к первоначальному единству evpistrofh, — «возвращение». Этим способом (pro,odoj — evpistrofh,) он объяснял движение божественной реальности. В каждом ярусе божественного бытия, создаваемом в той или ной ступени эманации, такое происходило. Отчасти, ничего нового здесь нет, ведь, сам Плотин говорил, что эманации, излучаясь из Бога, создают иерархическую структуру бытия. По ступеням этой иерархической структуры человек возвращается в нравственном очищении. Т.е. мысль о возвращении к Богу есть, но в нравственном аспекте, а здесь уже и просто в онтологическом. Это напоминает мысль немецких философов кон. XVIII — нач. XIX века (Фихте, Шеллинк и Гегель): тезис, антитезис, синтез, имеется ввиду движение понятий. Тезис и антитезис, находившиеся в противоположности, соединяются в синтезе, и получаются более совершенные понятия.

Monh,( pro,odoj и evpistrofh, — это способ, которым реальность божества составляет всё многообразие реальности.

Прокл пользовался колоссальной популярностью, последователи его обоготворяли, что для того времени было обычным делом. В его лице мы, видимо, имеем последнего крупного представителя греческой философии.

В 529 году имп. Юстиниан закрыл в Афинах академию, и т.о. окончательно прекратил существование в виде учреждения языческой мудрости. Тем самым, вся история древне-греческой философии кончилась этим актом.

Более 1000 лет просуществовала греческая философия, являясь неотъемлемым элементом всей античной культуры, так что все фазы эта философия пережила, и нельзя сказать, что что‑то было не доделано, не домыслено, не осталось осуществленным — всё было осуществлено. Эллинская мудрость себя исчерпала полностью. Даже в той борьбе, которую поднял неоплатонизм против христианства, неоплатонизм также себя исчерпал — было сказано всё, что только могло быть сказано. Так что не досадная недодумка эллинских философов послужила торжеству христианства — нет, в полной мере себя выразили ученые противники христианства, но ничего поделать не смогли!

23.4    Боэций

На Востоке было сравнительно много мелких неоплатонических философов, приверженцев того же Прокла. Но на Западе тоже были неоплатоники, и там нужно обратить внимание на личность Боэция. Был казнен в 525 году. Западная Римская империя рухнула под ударами северо-германских народов (вандалы, вестготы), и на территории Западно-Римской империи образовались германские государства. Они быстро гибли, и разрушить античную цивилизацию им удалось. Один из этих германских королей казнил Боэция кажется по причине подозрений связи с Византией.

Имеет для нас значение то, что Боэций также был неоплатоником, хотя неоплатоническое увлечение было характерно для Восточной Римской Империи. Он, как философ, занимался переводами и комментариями некоторых логических произведений Аристотеля, Платона. Интересно, что именно переводы Боэция, в своё время, стали источником философских интересов западной интеллигенции. Тексты, переведенные с Аристотеля именно Боэцием, попали в руки западных образованных людей, и других текстов там не было, ведь, они были на греческом языке, а греческий, в силу каких‑то обстоятельств игнорировался и забывался. Обратите внимание, один из западных неоплатоников стал в качестве источника для философских знаний средневековой Европы.

23.5    Порфирий

Порфирий интересен тем, что он — предшественник Ямблиха. Был комментатором к философским сочинениям Аристотеля, в частности, а у Аристотеля есть произведение «О категориях». Это небольшое, но очень важное логическое произведение Аристотеля. В своем ведении к переводу Порфирий коснулся вопроса, который тогда был актуальным для философов: как существуют родовые (общие) понятия? Понятия все общие, но интересны понятия с наибольшим объемом. Он там обронил фразу: «этого вопроса я касаться не буду, он очень сложен, почти не разрешим». Этот вопрос послужил поводом к тому, чтобы в средние века на него обратить внимание, и началась дискуссия, которая продолжалась две сотни лет.

24.    Резюме

Вот и всё: Плотин, Порфирий Ямблих и Прокл и — ключевые фигуры.

Итак, неоплатонизм, это гигантское явление в последние века существования эллинской философии — это не просто какая‑то школа, а синтетическое объединение всей мощи и всех философских идей, которые были выработаны греками, в одно русло. Причем, это русло образовалось для того, чтобы противопоставить себя христианству, и ничего не получилось: христианство победило, античная философия рухнула. 529‑й год закрепил фактическое положение вещей — всё иссякло, а Юстиниан просто юридически оформил фактическое прекращение деятельности эллинской философии.

25.    Средневековая философия

Есть целый раздел в программе, который я выпускаю, а именно «Христианские апологеты», потому что вы будете проходить его в курсе Патрологии. Через всех апологетов проходит положительное отношение к философии, потому что христианское вероучение отождествлялось с истинной философией.

Но античная культура кончилась, потому что в V веке рухнула Западная Римская империя, в Восточной империи были закрыты философские школы. С какими философскими истоками оказалась народившаяся христианская культура? Все философы писали на греческом, а на латинский было переведено не всё. Лишь два произведения Аристотеля были переведены на латинский язык (Боэцием) из т.н. «органо,на» — набора логических произведений. Среди них есть два не самых больших, не самых важных, но интересных: «De categorios» («О категориях») и «De interpretatione» («О толковании»). На латинском языке они оказались в качестве источного материала для новой христианско-языческой образованности. Боэцием же было переведено на латинский «Введение к категориям» («VEisagwgh,») неоплатоника Порфирия. Всё это Боэций снабдил комментариями.

Вот и весь материал по Аристотелю! По Платону был в средние века известен только один диалог, — «Тиме,й», — один из основных философских диалогов Платона.

Но нарождающаяся средневековая образованность имела не только эту пищу, она имела и «компе,ндиумы» («учебники» или «конспекты») — это выдержки, излагающие самую суть какой‑либо дисциплины или пособие по изучению какой‑то элементарной дисциплины.

В этом отношении прославились три имени:

1.     Марциа,н Капелла, римский аристократ сер. V века. Он главный;

2.     Кассиодо,р (480-570), римский аристократ, секретарь ост-готского короля Теодорита;

3.     Исидор Сивильский, церковный деятель (†636).

Все они, особенно Марциан Капелла, оставили пособия по изучению элементарных дисциплин, из которых составлялся образовательный процесс в античное время. Эти пособия, передав содержание античного образования, тем самым стали фундаментом и средневекового элементарного образования. У Марциана Капеллы было конспективное изложение «семи свободных наук». Делились они на две группы.

1. Первая группа называлась «trivium» (потому что три дисциплины). В «тривиум» входили: грамматика, риторика и логика (в средние века чаще называлась диалектикой, сейчас диалектика — логика в прикладном выражении).

2. «Quadrivium».

Если науки Тривиума являются начальным, даже формальным образованием. Грамматику, например, человек изучит, будет правильно говорить, а то, о чём говорить, — не знает, риторика — то же самое — это часть теории словесности. Риторика большое значение имела и в древности, и сейчас, потому что в общественной жизни важно «как» говорит и «о чем» говорит человек, — ясно, что человек косноязычный, гугнивый не имеет никакого шанса занять какое‑то место в общественной жизни — нелепо же представить себе глухо-немого адвоката. Человек, ловко, много и нахально говорящий, имеет больше шансов, чем серьезный, умный человек, но робеющий, не умеющий говорить, потому что стесняется. Т.о. словесное образование до сих пор является фундаментом начального образования. Даже в советских школах изучали Русский язык, Грамматику, Родную речь (та же словесность), Логики только не было.

А в квадрилиуме давали уже не формальное образование, а содержание. Сейчас у нас содержательное образование необычайно богатое: и Химия, и Физика, и различные виды Математики и т.д. А в античное время преподавали мало что: Арифметика, Геометрия, Астрономия (тоже Математика, по сути) и Музыка. Я бы сказал, философия музыки, — математика прикладывалась к музыке; сравнительно легко заметить, что различные тоны различаются друг от друга величинами, подверженными математическому измерению, это тогда чувствовали. Плюс в Музыке была Поэтика — теория изящных словесных произведений на более высоком уровне (построение стихотворений: ямбы, дактили; композиция произведения). Это и начальное образование, и среднее. Кстати, ещё изучали Право.

Не надо спешить называть это образование тощим и, дескать, резко уступающим современному образованию. Нужно принять во внимание одно обстоятельство. В педагогике есть мысль: что преподавать: малое количество предметов, но тщательно, или большое количество предметов, но менее тщательно (потому что времени всё равно не хватит на тщательное изучение большего количества предметов)? Сейчас полубессмысленная тенденция — напичкать программу бо,льшим количеством предметов. Люди думают: чем больше предметов, тем более будет образованный человек, но они не принимают в расчет, что времени на их осуществление всё равно будет мало, поэтому более осмысленной с педагогической точки зрения является идея, что надо преподавать строго продуманное количество предметов, т.е. сообразить, какие предметы необходимы, без чего процесс пропадет, и в каком соотношении будет этот предмет с другими предметами (методика). Надо это строго (не полчаса) продумать, взвесить и больше их не увеличивать, а эти‑то предметы и как следует проштудировать, особенно это относится к профессиональным учебным заведениям узкого профиля.

Неочевидно, что мы превосходим древнее образование, потому что теория и практика словесности тогда была лучше. Тогда сложилась вся классическая (образцовая) литература: поэтическая, ораторская, судебная, политическая.

Вот с какими компендиумами начала свою образованность средневековая эпоха. Но это, ведь, эпоха христианская, а античная эпоха — языческая. Легко предположить, что эти эпохи друг друга отрицали, как это сказалось на других компонентах образования? Т.к. новая эпоха — эпоха расового господства северо-европейских народов (германских, варваров), которые не имели такой образованности, как античные народы, поэтому усвоить античную литературу, философию им было трудно. Зато эти варвары быстро христианизировались, потому что религию они могли воспринимать — молодые народы интересуются смыслом жизни, целью, ради которой народ живёт. Поэтому христианство было воспринято горячо и с энтузиазмом. Благодаря этому энтузиазму кое‑что из античной культуры сохранилось. Как будто бы христианство отрицало античный культурный принцип, но он сохранился благодаря наличию школ: были монастырские школы и школы при архиерейских кафедрах. Эти школы и явились хранителем той культуры, которая осталась от античной эпохи.

Хранить культуру, значит, — хранить тексты. Тексты тогда писались на папирусах, а в Европе на пергаменте. На папирусе тоже писали в Европе, но он хрупок и сохранился только в тех местах, где климатические условия не позволяли ему разрушаться (Египет, например). Пергамент — дорогой материал, поэтому иногда он очищался от старых текстов (античных), и писались новые (христианские), но кое‑где сохранились и античные, поэтому монахи переписывали не только христианские тексты, но и оставшиеся языческие, и благодаря их усердию они сохранялись. Так что, если бы не было христианской Церкви, античная культура имела бы меньше шансов сохраниться, как это ни странно. Иногда говорят, что христианские варвары уничтожали библиотеки (приводятся некоторые примеры), убивали языческих философов (упоминают Гепатию) — это всё правда, за исключением эмоциональных добавок к этому. Но, тем не менее, кое‑что осталось благодаря христианским школам.

Школы были необходимы для того, чтобы готовить клириков, потому что быть христианским причетником довольно сложно и требует серьезной подготовки: надо уметь читать, ритуал очень сложный, пение. Интеллектуальная сложность христианства обусловила создание школ, без которых не освоить христианское вероучение. Эти школы возникли, и в этих школах преподавался тривиум и квадрилиум плюс, естественно, христианские элементы: СП, христианское богослужение, потому что в переходную эпоху от античности к христианству довольно таки любопытные типы — римские аристократы, ставшие христианами, — т.е. носители двух типов культуры. Марциан Капелла был именно таковым — эти компендиумы он как бы передавал нарождающейся христианской эпохи; старая культура как бы опекала новую.

Т.е. христианская образованность начиналась не с чистого листа, а на базе античной образованности, хотя и доведенной до минимума, потому что старое образование начальным не оканчивалось — там изучалась ещё философия А теперь вместо философии — СП и толкование (комментарии) на него — все христианские мыслители-интеллектуалы комментировали СП.

26.    Блаженный Августин

(350-нач.V) (точно не помню.). По происхождению нубиец (Северная Африка), территория нынешнего Алжира. Из дворянской семьи. Получил блестящее юридическое образование. Личность ключевая. Дело в том, что он был самым калоритным мыслителем-христианином, который именно в философском аспекте является поворотным пунктом от античной культуры к христианской. Философски образованы были и греки — великие отцы и учители Восточной Церкви — но они просто применяли философскую технику для осмысления христианских реалий, а принципиальной оценки всей философии и выработки собственной своих мыслей не было; они были виртуозами в деталях, и здесь им равных нет, а такой мощной фигуры, каковым был Августин, на Востоке не было.

В религиозном отношении Августин метался. Сначала его увлекло манихейство. Манихейская религия — это не просто одна из других религий, манихейство — это тип религии. Манихейство построено на дуализме добра и зла, поэтому все люди в какой‑то степени манихеи, в т.ч. и мы с вами: мы признаём зло в мире, признаём диавола, относимся к этому злу отрицательно, тем самым признаём и дуализм. Люди с острым ощущением зла склонным к дуализму, такой и был Августин. Провел в манихействе ок. 9 лет. Манихейство — беспроигрышный тип религии — как не признавать зло? это самая вопиющая реальность, которая потрясает человека, добро увидеть значительно сложнее.

Но манихейство бесплодно: констатируешь зло, а что дальше делать? Какая-нибудь манихейская религия вроде зороастризма говорит, что надо бороться на стороне доброго Бога и уничтожать злое — злых людей и зверей. Такой военный тип религии отчасти неизбежен временами (религиозные войны), но как всеобъемлющий взгляд на мир он тоже неприемлем, потому что нет гарантии, что ты победишь, нужно убеждение, что добро победит, а там — беспрерывное равновесие.

Потом Августин переходил в разные еретические образования. В конце концов, он познакомился с Амвросием Медиоланским, крестился и принял христианство так горячо, что до конца жизни остался ему верен, вскоре стал епископом, и на этой стезе необычайно прославился.

Зато когда он успокоился в своих исканиях, он уже не был подвержен колебанию.

26.1    Учение Августина

Он — философ необычный и по калибру, и по функции. Нужно было какой‑то философский запас, перенятый от античной культуры, взять с собой в историю средних веков в христианскую Церковь. Он это и сделал. Калибр необычен потому, что когда мы говорили о Платоне, он обычный ученик Сократа, рядом другие философы, которые могли его поддерживать или оппонировать, а в атмосфере состязания легче выявляются незаурядные личности, а рядом с Августином никого нет.

Отношение христианских интеллектуалов первых трех веков к античной философии, в основном, негативное. У некоторых апологетов кое‑что в греческой философии признавалось, а в основном негативное отношение. Отношение к античной культуре тоже негативное.

Основные мысли Августина, достойные обращения на них внимания. Исходная установка в гносеологии. Рядом с органами внешних чувств (sensus) существует разумное познание (ratio). Ничего необычного здесь нет, потому что все философы об этом говорили, и философия начинается с утверждения, что разумная способность является преимущественной, но странно это слышать от христианского епископа, который должен говорить о вере.

Дело в том, что если в систематической форме представить все его философские мысли, на первый план надо поставить выраженное им сомнение. Преодоление сомнения — функция философии, потому что сомневаться в достоверности познания довольно легко, потому что много фактов и аргументов в пользу сомнения есть, но как преодолеть сомнение? Он пошел по пути чисто философскому. Сомнения он проводил очень радикально и до конца. Но… И здесь его рассуждения, которые на протяжении тысячи лет толком не могли оценить даже его последователи. «Сомневаться можно во всём, но в одном невозможно сомневаться — это в наличии самого сомнения». Если я во всём сомневаюсь, и мне представляется, что я ошибаюсь во всём, значит, одно несомненно — я должен быть на самом деле. Он первый автор такого рассуждения, а более чем через 1000 лет так же рассуждал Декарт.

В море сомнения один пункт достоверности найден, что дальше? Раз мы приобрели уверенность в своём бытии, то вместе с тем мы приобретаем уверенность и в наличии целых сторон в своей душевной деятельности: память, размышление и желание. Всё содержание нашей душевной жизни, как будто, получает утверждение.

Здесь надо вспомнить разделение на ощущение и мысли. Августин рассуждает: все те предметы сомнения, которые очевидны для всякого человека, не могли произойти, и сомнение не могло бы возникнуть, если бы в человеке не существовал какой‑то критерий или какое‑то предчувствие истины, по сравнению с которым наличные элементы познания подвергаются сомнению — ведь, мы сомневаемся в пользу чего‑то. Это те понятия, которые мы имеем в душе. Каким образом они в душу попадают? Платон утверждал, что в нашей душе есть такое содержание, предметы которых идеи, а идеи когда‑то наблюдала наша душа ещё до своего соединения с телом (поначалу так, кстати, размышлял и Августин — он понимал рациональное знание как воспоминание). Для христианина такое размышление не подходит, потому что мы хорошо знаем, что душа каждого человека индивидуальна, неповторима и создаётся Богом специально — никакого бытия душа до соединения с телом не имела. Поэтому Августин переменил эту свою гносеологическую установку и стал говорить, что наш разум непосредственно воспринимает от Бога основные мысли («идеи»).

Это принципиальная разница: одно дело, что душа вспоминает то, что когда‑то видела (Платон), другое дело, что мой разум непосредственно воспринимает идеи, мысли Бога — это неоплатоническая мысль. Августин остановился на последней точке зрения — тут и христианство остается неповрежденным: если душа обладает способностью непосредственного восприятия мыслей Бога, то тогда ей незачем существовать задолго до соединения с телом.

Мысли Бога являются оригиналами для человеческих мыслей, таким образом, мы приобретаем знание Бога и знание о Боге. Это позволило блж. Августину утверждать, что, познавая Бога, мы познаём и всё остальное. Это правильно и в узко-гносеологическом смысле (потому что раз наш разум познаёт мысли Бога, а в мыслях Бога содержится всё, тем самым мы познаём всё, что в Боге есть, хотя бы частично), с другой стороны, это совпадает с христианской склонностью считать, что, познавая Бога, мы познаём самое главное, что только и можем познать — всё остальное является производным.

Получается, что мы от сомнения во всём и убеждения, что существует наша душа, постепенно переходим к убеждению, что мы знаем и Бога. Так мог бы рассуждать любой неоплатоник, и неоплатонику так рассуждать естественнее. Но у блж. Августина вступает такое соображение. «Антропология» — очень неопределенный термин, обычно под ним называют общие рассуждения о человеке более психологического плана. В своей антропологии (вернее, психологии), Августин пришёл к довольно необычному выводу: он считал, что основной силой нашей души является воля. Это звучит странно. Вся классическая философия, как правило, думала, что главное в человеке — познание, за этими понятиями двигается воля. Человеком движет нечто иное — даже не помыслы, а темные, подспудные вожделения. Так вот, этот гениальный психолог (Августин), как отмечают все учебники по философии, философствовал из наблюдений своей души (а начал это дело Сократ), и наткнулся на такую реальность, что началом всего является воля. А для нас с вами, людей, которые считают себя христианами, это очень важное положение, потому что сфера знания при всей её важности занимает довольно узкое место. Даже убеждение Августина в том, что мы разумом познаём мысли Бога, он ограничивал той оговоркой, что при земной жизни мы адекватного знания получить не можем. А чем руководствоваться? Тут, к тому же, подразумевается мысль, что мы, при попытках иметь адекватное знание, в своей жизни натыкаемся на такую сферу в нашей душе, которая знанию недоступна, и в то же время, требует осуществления какого‑то поведения. Тут, он говорит, воля и действует. Воля действует там, где знание бессильно — это есть вера; вера опережает знание, мы предчувствуем знание, предчувствуем истину, а потом идём в сторону этого предчувствия: ошибаемся или не ошибаемся — другой вопрос, но самое главное, что это «предчувствие» (или «вера» — это синонимы) руководит нашим поведением и даже нашими попытками приобрести знание.

Сюда он включает и веру церковную. Христианин берет ту истину, которую предлагает Церковь, и воспринимает её в качестве истины верой, а уже потом приобретает знание, соответствующее своей вере. Вера впереди, знание потом. Хотя логически знание первично, мы же говорим о знании как норме, а вера, с точки зрения знания, — это полузнание. Не надо усматривать в этом умаление веры, потому что в том аспекте, в котором вера граничит со знанием, она, действительно, — замена знания. Другое дело, что у веры другая функция — она определяет поведение человека, практику, жизнь, а эта функция, можно сказать, первичная. Хотя с точки зрения гносеологической знание первично, а вера вторична по ценности, с точки зрения психологической связь обратная — вера первична, знание вторично, потому что мы сначала верим во что‑то, а потом проясняем эту веру до степени знания.

В его эпоху перед христианами была историософская проблема (как понимать историю). Августин в очень сильных словах выражал своё отвращение к языческой культуре. Его, по-моему, выражение, что языческая культура — это блестящие пороки. Какой смысл истории? где истина в общественной жизни, кто эту истину несет, если языческая культура — сплошь одни пороки, хоть бы даже и блестящие? Он предложил свою знаменитую теорию о Граде Божием. Имеется ввиду Царство Божие и царство диавола (человеческое). Всю историю до него он рассмотрел с точки зрения противоборства этих двух царств: света и тьмы. Всё сотворено Богом, но зло Августин объяснил исключительно по-христиански. Он впервые выразил четко и подробно мысль о том, что зло произошло вследствие злоупотребления человеком своей свободной волей, которая была дарована ему Богом. Эта концепция столько раз была опровергаема и осмеиваема, и даже сейчас сплошь и рядом встречаешься с утверждением, что Бог создал всё, а откуда же зло? Блаженный Августин ответил на этот недоуменный вопрос. У него есть такая тонкость, что свободой злоупотребили, прежде всего, Ева и Адам, а потом следствия этого злоупотребления накладываются на остальных людей, как зараза, в силу субстанционального единства всех людей со своим праотцем Адамом. Это тоже ответ на вопрос, который очень часто задается: как можно отвечать за то, чего я не делал?

Зло произошло, но в сотворенном Богом мире зло имеет распространение не среди всех, и господство зла не абсолютно, и здесь есть Царство Божие и царство сатаны, зла и греха. Августин просматривает, где до него больше всего было божеского начала, а больше всего сатанинского. Он говорил, что до пришествия Христа божественное начало, Царство Божие, было сконцентрировано на ветхозаветных евреях. Эта ориентация на ветхозаветных евреев всегда требует объяснения: почему христианство так связано с евреями, таким ничтожным народом? Дело в том, что христианские интеллектуалы, и Августин здесь основной, когда прорабатывали историософские мотивы, выбрали именно эту ориентацию, потому что если не эта, так какая тогда? Тогда гностическая ориентация, где Бог христианский противопоставлялся Богу ветхозаветному, и ветхозаветный Бог считался более низким, получалось сумбурное богословие, где не было стройной мысли, хотя и были короткие мысли, не выстраивающиеся в систему. Раз взяли ВЗ в качестве одного из источников составной части Библии, естественно было взять и всё, что связано с ВЗ, хотя и ВЗ не сразу взяли, было противопоставление. Но уже вслед за ап. Павлом, который охарактеризовал ВЗ как подготовитель к НЗ, христианские ученые богословы и философы признали ВЗ в качестве составной части Библии, а потом и признали историю ВЗ‑х евреев в качестве священной истории. Так что санкцию на ориентацию на ВЗ‑х евреев в историософских размышлениях задал именно блаженный Августин во весь голос.

Пришёл Христос, все функции богоизбранности, Царства Божия, перешли на христианскую Церковь. В ту эпоху никого нет, кто бы так проникновенно и мощно подымал голос в пользу Церкви, под Церковью понимая именно институт спасения и носитель исторической миссии. Он говорил о Церкви не просто как о корпорации, где он занимал привилегированное место, а дело гораздо мудрее и глубже, потому что Церковь является носителем истины и носителем спасения, она переняла ту функцию, которую до пришествия Христа имел ВЗ‑й еврейский народ. Кстати, именно поэтому еврейский народ не обладает сейчас никакой богоизбранностью, это было лишь до Христа.

В Церкви столкнулись две струи: с одной стороны, богоизбранный ВЗ‑й народ, с другой стороны, поверившие в Христа и тем приобретшие возможность войти в Церковь язычники. Тут уже нет национального деления, и Церковь имеет универсальный характер. Таким образом, смысл истории в теоретическом отношении осуществлен: дан идеал и даны средства осуществления — осталось только это реализовывать. Царство Божие и Царство Небесное — это борьба Бога и сатаны в истории.

По поводу спасения. Протестантствующие философы иногда усматривают в концепции Церкви, которую выдвинул блж. Августин, нечто отрицательное, потому что у них «спасаешься верой», а под «верой» понимается душевное озарение — «поверил в Бога, и тут же спасся», и в качестве примера приводят разбойника благоразумного. Ясное дело, что с этой точки зрения понимание Церкви как раздаятельницы благ, таинств, благодати, не подходит. Неприятно протестантствующим людям осознавать, что есть такое бюрократическое учреждение, которое «раздаёт благодать по своему усмотрению, да ещё в определенных дозах: тому столько, этому столько — сколько заплатят». В средние века эта схема себя скомпрометировала. С их точки зрения важно, чтобы каждый человек был священником (почти в буквальном смысле), и они очень не любят, что блж. Августин такое значение придавал Церкви как институту спасения. «Вне Церкви нет спасения». Сейчас эта формула повторяется людьми нецерковными как что‑то доведенное до абсурда — стремление сделать из Церкви «корабль спасения». Мы убеждены в том, что Церковь существует для того, чтобы обеспечить людям спасения, а другого такого учреждения нет.

Как осуществляется спасение? может ли человек добиться его своими усилиями, или же спасение осуществляется исключительно Богом? Эта проблема и сейчас есть; что важнее: благодать Бога, которая действует во спасение человека или человеческие усилия, которые (как хотелось бы многим) могут определить его загробную судьбу. Августин признал свободу воли (потому что он христианин), но, вместе с тем, основной фактор спасения человека — это благодать Божия, а благодать по произволу самого Бога направляется тому или иному человеку, и здесь человеческий разум неспособен проникнуть в «помыслы» Бога, и единственное, что мы можем фиксировать, что одни спасаются, другие — нет, даже в рамках Церкви. Поэтому, хотя спастись можно только в Церкви, но и там гарантий нет. У блж. Августина есть мысль о предопределении ко спасению. Исходная точка зрения вполне церковная. Ведь, мы тоже рассуждаем, что благодать Божия — основа всего, по благодати Божией мы даже её (благодать) и принимаем. Но остановиться на мысли, что кто‑то предопределен Богом ко спасению, а кто‑то нет — невыносимо, поэтому православная концепция — синергизм («сотрудничество» в данном случае) Бога и человека в деле спасения человека. Без усилий человека, адекватных его способностям, дело обойтись не может, иначе зачем нужна молитва, если я уже предопределен к чему‑то, а, ведь, молитва — самое главное в религии. Тогда пропадает и свобода воли, и всё разрушается. Но тенденция в сторону того, что акцент был поставлен блж. Августином на благодати Божией, у него есть, это объясняется, в частности, теоретической борьбой, которая развернулась, в своё время, по поводу утверждения, что одними усилиями человек способен спастись. В полемике с этой установкой был осуществлен крен в другую сторону. А нормальное теоретические безупречное положение состоит в том, что благодать Божия, и рядом — усилия человека, — соработничество, необходимое для того, чтобы дело спасения было достигнуто.

Вот, пожалуй, и основные мысли Августина.

1. Гносеология рационалистическая.

2. Как преодолеть сомнение через нахождение того пункта достоверности, который мы путем сомнения находим; отсюда убеждение в существовании целой сферы нашей душевно-духовной жизни: память, познание и желание; критерий истины мы тоже имеем (раз сомневаемся), мы его воспринимаем непосредственно от Бога через нашу разумную способность, которая имеет интуитивный характер, т.е. непосредственный; этот процесс нарушается тем обстоятельством, что мы полного знания не приобретаем актуально, оно только потенциально; а при жизни остается воля, которая имеет своим средством веру — чего не знаем, мы догадываемся, верим в это и определяем тем самым своё поведение.

3. Экклезиология. Институт спасения — Церковь как хранительница благодати. Это важный пункт, потому что античная культура была «на издыхании». И важно было её оценить. Он резко негативно её оценивал, следовательно, ему надо было осмыслить, какое сочетание истинной истории и такой богатой, пускай блестящей, но внутренне бессодержательной. Отсюда его знаменитая историософия, которая стала церковной: Священная история ВЗ‑го народа, который исполнял роль носителя исторической миссии, которая затем, по пришествии Христа, перешла к Церкви.

После блж. Августина таких крупных философских величин в христианстве нет, причём, теми христианскими мыслителями, которые проявили себя в истории умственной жизни, мы заниматься не будем, потому что они входят в программу патрологии.

Если говорить о чисто философской деятельности, то с наступлением христианской фазы развития европейской умственной жизни крупные чисто философские величины исчезли. Основная причина этого в том, что христианство исключает самостоятельный поиск философской истины, ведь, христианство нашло эту истину, к которой стремились философы. Поэтому философская деятельность в средние века христианской эпохи выражалась в обычной обработке некоторых богословских проблем, и вся энергия уходила именно на это.

27.    Образование и мистика в средние века

В связи с этим, нам нужно кратко вспомнить о характере умственной деятельности в средние века, какая была образованность в то время. Начальное и среднее образование в эту эпоху состояло из овладения теми же дисциплинами, которые составляли начальное и среднее образование античной эпохи (тривиум и квадривиум). К этому добавлялось СП, христианское учение. Среднее и высшее образование состояло в том, что излагались богословские мнения, а тут могли проявить себя и наши христианские учители, которые обладали высокой философской культурой. Т.о. христианское вероучение, СП составляли высшее образование.

Происходило это в монастырских школах и при епископских кафедрах. Школы были необходимы, т.к. христианское богослужение и доктрина — сложная вещь; этому невозможно научиться самостоятельно, по крайней мере, не все на это способны, поэтому не существовать школы не могли, поэтому христианство было обречено на грамотность, это не старые языческие мудрецы, которые могли своё искусство передавать от одного к другому. С течением времени это образование всё более налаживалось: система школ контролировалась епископами, епископы (на Западе) контролировались Римской курией, был силён институт папства; а с IХ века, когда появился Карл Великий, знаменитый преобразователь политической жизни Западной Европы, тоже, кроме всего прочего, большое значение придавал распространению образования. Тем более, образование это было то, что считалось элементарным требованием социальной и церковной жизни.

Учили, в первую очередь, христианскому вероучению в широком смысле и СП. Как тут могли себя проявить философы? В содержательном отношении никак, потому что СП содержало в себе всю истину, так что искать тут нечего; а в способе преподавания могли проявить себя через логику. Логика — умение придавать своей умственной жизни строгую определенность: определять понятия, строить суждения, в соответствии с христианским вероучением, осуществлять умозаключения, да и само начальное образование требовало овладения логикой, так. что словесность+логика=начальное образование.

Ктому же, со временем всё более проявлялась мистика. Мистика — это индивидуальная религиозность, которая, будучи индивидуальной, находилась вне церковного контроля. Эта струя всегда была в Западной Европе более менее сильна. Мистическое начало в богословской сфере проникло в Западную Европу в IX веке. Там был мыслитель Скотт Эриге,на (810-880). Для того времени он был образованным человеком, потому что знал греческий язык, который к тому времени в Западной Европе почти никто не знал. Он перевел на латинский язык книгу Дионисия Ареопагита, а Дионисий Ареопагит (т.н. «псевдо-Дионисий») — это произведение V-VI века, оно проникнуто неоплатоническими мотивами, а неоплатонизм — это и мистицизм. Экстаз — такой способ познания божественной реальности, который приносит максимальное знание о Боге; правда, этот способ не подвергается регуляции, но кто способен к познавательному экстазу, тот и получает индивидуальное откровение от Бога (говорят неоплатоники). Эти неоплатонические мистические мысли проникли на Запад и стали одним из факторов стимуляции мистических переживаний, так что философская мысль на Западе в эту эпоху имела два источника: логика-схоластика и мистика. И то, и другое в авторитете не нуждается, потому что кто овладел логикой, тот не нуждается в диктате авторитета — он сам строит свои мысли и имеет своё мнение. Мистические переживания тоже в авторитете не нуждаются: если они есть, то они есть, и принудить к их получению или запретить их получать невозможно.

Вот эти общие размышления, которыми надо предупредить наш разговор о собственно философских реалиях этого время.

28.    О родовых понятиях

Философские тексты, которые античность передала средневековью, очень скудные — это, в сущности, два логических произведения Аристотеля: «О категориях» и «О понимании» («De interpretatione»), причём, трактату «О категориях» было предпослано «Введение» (VEisagwgh,) Порфирия, плюс комментарий Боэция и тексты Исидора Сивильского и Марциана Капеллы, т.е. незначительное количество текстов, причём тексты, кроме переводных произведений Аристотеля, — кампиляции или комментарии, так что пищи для собственно философских размышлений было мало, но пища, всё таки, была, и особенно прославилось «Введение» к «Категориям» Порфирия. Я уже говорил, что в «Ведении» Порфирий обмолвился, что не будет разрабатывать вопрос о реальном существовании родов и видов, т.е. родовых и видовых понятий, что он очень трудный, почти неразрешимый. Порфирий знал границу своего знания и наметил эту границу. Этот вопрос возбудил интерес средневековых богословов. Это был уже X-XI век; уже 200-300 лет просуществовало и религиозное, и светское образование; в эту эпоху существовал уже Парижский университет.

Возник вопрос, как же понимать существование родовых и видовых понятий? На этот вопрос возникло три ответа.

Прежде всего, возник ответ, который сформулировал Ансельм Кентерберийский (1033-1109) (его прозвали «вторым Августином»). Общие понятия (universalia) существуют отдельно от вещей и отдельно от мыслей (universalia ante rem), эти общие понятия существуют в мыслях Бога, а Бог творит вещи в соответствии со Своими мыслями. А наши общие понятия являются копиями мыслей Бога. Здесь мы видим возобновление платоновского-неоплатоновского учения об идеях. Ансельм подробно объяснял, как это происходит: даже качества вещей — это тоже мысли Бога; если мы в предмете наблюдаем качества, то прообраз этих качеств — тоже мысли Бога, общие понятия. Так что ум Бога (антропоморфизм) наполнен универсалиями, они составляют Его сущность.

Кроме того, Ансельм ещё прославился формулированием онтологического доказательства бытия Божия, причём это размышление и само доказательство построено на чистой логике (в произведении «Монолог пли пример того, как надо рассуждать о вере»). Он долго мучился, ему казалось, что должно быть убедительно доказательство бытия Бога, и к нему он пришёл. Его мысль довольно необычная, но логика там есть. Даже люди, которые не верят в Бога, не могут утверждать, что они не понимают, что такое Бог; Бог обладает всеми признаками, которые вполне понятны, вполне очевидны;, когда предложишь понятие о Боге любому разумному атеисту, он должен соглашаться, что Бог вечен, несотворён, обладает всеведением, всемогуществом, святостью, тут никаких затруднений для понимания нет. Если нет затруднений для понимания, следовательно, человек понимает это, имеет это в уме. Можно ли утверждать, что понятие о Боге есть, но Бог в природе не существует? Нет! Если кто-нибудь так будет рассуждать, то он впадает в противоречие, потому что между Богом, который обладает только одним понятием о Себе и между Богом, который обладает не только понятием о Себе, но ещё и признаком существования, есть разница. Бог, который существует, обладает бо,льшим совершенством, чем Бог, который не существует, а имеет все остальные признаки. Если дойти до такого — до сознания тонкого, на первый взгляд, противоречия, то надо вслед за Ансельмом утверждать, что так оно и есть: кто мыслит Бога не существующим, тот впадает в противоречие, потому что не существующий Бог, это Бог, не обладающий совершенством, а это — противоречие в самом понятии — Бог не может мыслиться несовершенным, он потому и Бог, что мыслится совершенным.

Потом из этого хода мыслей появилось «онтологическое доказательство бытия Божия». Это размышление делает акцент на признак существования как необходимый признак понятия о Боге. В понятии о Боге должны быть все признаки плюс признак существования, иначе, если отрицать существование, тогда надо отрицать в Боге совершенство, а это — противоречие.

Строго говоря, можно спорить, так ли это на самом деле, но вовсе неочевидно, что это — глупость. Дело в том, что некий монах Гаунило,н написал опровержение в ответ на «Монолог…» Ансельма — «Книгу в защиту безумца» («безумца» потому, что если мыслить о Боге как о несуществующем есть противоречие, безумие, то в защиту этого безумия выступил этот монах). Мысль, которую высказал монах, настолько тривиальна, что она, во‑первых, сразу понятна, во-вторых, она столь часто повторяется, что диву даёшься, как можно 1000 лет твердить одно и то же и даже не подумать о том, что Ансельм рассуждал поглубже. Мысль такая: «Не всё существует, что человек думает». Человек может думать о волшебном острове, но это не значит, что волшебный остров существует. До чего плоское возражение, неужели же не ясно этому возражателю и всем, кто повторяет вслед за ними эту мысль, что Ансельм Кентерберийский прекрасно понимал, что не всякая ерунда, которая в голову приходит, обладает реальностью; трудно поверить, что Ансельм не мог додуматься, что нет волшебных островов и т.п. Люди возражают, но можно догадаться, что возражают не на то, на что надо бы возражать.

Рассуждения Ансельма намного сложнее и глубже, придирка должна носить гораздо более сложный характер. То, что Бог обладает всеми признаками, и наряду со всеми признаками должен обладать признаком существования — это мысль серьёзная, от неё не отмахнешься, приравняв её к мысли о волшебном острове. Более того, онтологическое доказательство бытия Божия повторяли потом Декарт, Спиноза, Лейбниц, что они, все дураки? — даже такое обывательское размышление. В русской философии им занимался Симеон Франк. Здесь есть глубокая мысль, и в силу этого, сделать из неё мысль очевидную и простую сложно.

Декарт модифицировал онтологическое доказательство бытия Божия: понятие о Боге имеет уникальный характер; корни этого понятия сосем иные, чем корни других понятий, так что с этим понятием нужно обращаться осторожно, это вовсе не выдумка, как говорят невежды. Это понятие настолько необычно, настолько парадоксально, что выдумать его нельзя.

Возвращаемся к универсалу. Такая точка зрения получила название «реализма», потому что утверждается реальность существования общих понятий. В настоящее время такая точка зрения носит название «идеализма». Любопытно «реализм» и «идеализм» — диаметрально противоположные смыслы. Церковь в лице своих Соборов одобрила эту точку зрения, потому что такая точка зрения помогает понять, например, догмат о Троице, что Троица имеет три Лица и одну природу. Здесь помог даже не столько сам реализм, сколько ошибочность диаметрально противоположной точки зрения по вопросу об универсале.

Эту точку зрения выдвинул некий Росцелли,н, священнослужитель (не епископ), жил также в конце XI века. По вопросу об универсале он выдвинул следующую точку зрения: универсалии не существуют вне вещей и никакой реальностью не обладают, это всего лишь словесные или вокальные знаки для вещей, это движение воздуха, — fla,tus vo,cis или имена no,mina, отсюда эта точка зрения получила «номинализм»; реальностью обладают только реальные вещи. Эта точка зрения выражается формулой: «universalia post rem» , т.е. вещи существуют, а после них только имена.

Была ещё третья точка зрения, промежуточная, но ближе к номинализму. Её автор — Абеляр (1079-1142). Он утверждал, что универсалии не существуют ни вне вещей, ни после вещей: т.е. и номинализм, и реализм неправы; вместе с тем, это не пустой звук и не случайный знак для вещи, а это — творческое порождение человеческого ума; «conceptus»- «зачатие, порождение»; ему нет соответствия в природе. В этом понятии, порождении человеческого ума, собраны признаки сходных предметов (вспоминайте точку зрения Аристотеля: человеческий разум у сходных предметов собирает общие признаки, из этих общих признаков комплектуются общие понятия). Эта точка зрения получила название «концептуализм»; формула, при помощи которой выражается точка зрения: «universalia in re» — «общие понятия существуют в вещах (предметах)» — не перед предметами, не после предметов, а именно в предметах. Это аристотелевская точка зрения.

Он, говорят, угадал эту точку зрения Аристотеля, используя его тексты, которые были у него под руками, но, может быть, и сам дошёл.

Кстати, точка зрения номиналистов была осуждена Суасо,нским (?) Собором. Если бы она имела чисто технический школьный характер, то осуждать тут нечего, но дело в том, что эта точка зрения прикладывалась к церковному учению, к тому же учению о Троице. Номиналисты кинулись утверждать, что Троица — это три Бога, и ничего общего у Них между Собой нет. Ясное дело, что с такой точкой зрения Церковь не могла согласиться, это противохристианское утверждение.

Как же Абеляр приложил свой концептуализм к учению о Троице? У него технически самый интересный взгляд на Троицу из этих трех (первая точка зрения — церковная — это даже не точка зрения, а просто повторение догматического учения о Троице, а номинализм отрицал Троицу, тоже мало интересного). «Троица» — это фиксирует три признака в Боге: всемогущество (видимо, Отец), мудрость (Сын) и всеблагость (Дух). Эти три основных признака в Боге существуют все вместе, потому что нелепо им существовать порознь. Это учение было отвергнуто потому, что тут получается, что Одна Личность с тремя признаками; получается, что тут нет Троицы. Если на это посмотреть с точки зрения, что у каждого из Лиц Святой Троицы есть своя функция, то можно, пожалуй, и так смотреть. Всемогущество Бога создало всё (Символ веры), о Христе мы думаем, прежде всего, что Он нам дал Божественное Откровение — Мудрость; о Святом Духе мы думаем, что Он наполняет Церковь благодатью (всеблагость). Но более строгий взгляд на дело определил отрицательное отношение к концептуализму, спорить с этим не будем. Надо сказать, что концептуализм ближе к номинализму, чем к реализму, — это смягчённый номинализм, которому придана «солидность», потому что номинализм в откровенном виде мало кому понравится, хотя сейчас и номиналистическая эпоха. А в таком виде, в котором привёл её Абеляр — это полноценная в умственном отношении точка зрения.

В таком виде спор об универсале был решен в конце XI — начале XII веков; это — первый период богословской схоластики, которая обнаружила себя по вопросу об универсале, когда он достиг наибольшего напряжения.

29.    Второй период схоластики

XIII век можно назвать вторым периодом схоластики. Крестовые походы позволили соприкоснуться западно-европейским христианам с мусульманами, и не только в военном плане, но и культурном. В частности, возник интерес к мусульманской культуре, ктому же мусульманская культура соприкасалась с западно-европейской ещё одним фронтом — в Испании. Испания почти полностью была завоёвана мусульманами, и несколько столетий происходило медленное отвоевание христианами своих исконных христианских земель.

Мавританская культура имела довольно высокий уровень. Почти всё время, пока она была на Иберийском полуострове, все культурные аспекты (высокая степень образования, академическая свобода мысли) были развиты в большой степени. К XIII веку это дало свой результат и в области философии. Христиане имели философскими текстами только два произведения Аристотеля с предисловием Порфирия, парафраз Марциана Капеллы, Исидор Сивильский и Кассиодор. К арабам в своё время проникли многие философские тексты, причём, Аристотель почти полностью: и метафизика, и этика, и политика, и физика. Там возникла своя традиция, например, толкования Аристотеля. Таким образом через омусульманившихся арабов это проникало в Испанию. Евреи в Испании (не собственно иудаисты, а те, которые жили в мусульманском культурном мире) тоже оказались носителями греческой философской культуры (попадали в выгодные места, получали образование), которую они передавали западным европейцам.

К 1300 году западные европейцы получили полного Аристотеля, что дало дополнительный стимул для подогревания философских споров, философская культура воспряла, наступил новый этап, где энергии оказалось не меньше, чем в предыдущем. Благодаря этому, XIII век прослыл веком расцвета схоластической мысли, расцвета средневековой философии, который знаменуется двумя именами: А,льберт Великий и Фома Аквинат.

29.1    Фома Аквинат (1225-1274)

Происходил из итальянской фамилии. Богословие его привлекало больше, чем светская жизнь крупного землевладельца, и он убежал в Кёльн, потом в Париж, освоил всю богословскую учёность, и написал произведение Summa Theologia — полный курс богословия. Этим он прославился ещё при жизни. В XIX веке папа Лев XIII веке провозгласил, что наиболее адекватным выражением католического богословия является система Фомы Аквината.

Его труд — систематизация мыслей, которые были за это время накоплены. Но и философские мысли, которые там намечены, тоже не новые, а просто им откорректированные, отредактированные и систематизированные.

Тот же спор между реалистами и идеалистами. Фома прибегал к «синтетическому» приёму, он старался найти долю правды и у тех, и у других. Он встал на точку зрения реалистов — идеи — мысли Бога.

Вопрос о свободе воли — нерв религии. Как «смонтировать» её с предопределением — предведением Божием? Ответ Фомы: предведение, безусловно, есть, — Бог определяет, чтобы поведение человека было положительным (таким, каким оно угодно Богу), но определяет также, чтобы это поведение было свободным.

По поводу собственности: собственность не относится к божественному праву, но божественному праву не противоречит, т.е. если верно собственность употребить, то ничего плохого нет.

Свобода религиозных мнений недопустима: есть истина, и её надо осуществлять, а с еретиками расправиться. Фома приводил пример с фальшивомонетчиками: если уж к ним применяют крайние меры, то и подавно к тем, кто «фальшивит» истину. Значит, еретиков надо казнить, — ни больше, ни меньше!

Фома был доминиканцем, и этот орден выступил в лице Фомы выразителем ортодоксального мнения Католической церкви. Францисканцы же, напротив, были в оппозиции к доминиканцам и официальному учению Церкви.

29.2    Роджер Бэкон

Ро,джер Бэ,кон (1214-1292) — наука о словах — диалектика — значения не имеет; главное — естественные науки (у Бэкона есть открытия в области оптики). Бэкон попал даже в тюрьму на несколько лет за «колдовство» — это, видимо, были естественные опыты.

Истинное знание надо черпать в природе, сказал Бэкон. Этой мыслью он опередил Френсиса Бэкона, своего однофамильца, почти на 300 лет.

29.3    Раймонд Луллий

Раймо,нд Лу,ллий (1235-1315) — францисканец. Лейбниц (нач. XVIII) его повторял. Человек обладает возможностью (средствами) открывать истину — надо дать все определения основных понятий, а затем произвольно комбинировать эти понятия, получаются суждения.

Источник истины — разум, а разум оперирует понятиями, значит, истина — это комбинация понятий — точка зрения последовательного рационалиста. «Искусство открытия истины» — так и осталось бесплодной теорией, но не была совсем забыта.

29.4    Дунс Скотт

Тоже великий францисканец (1274-1308), много написал. Фома Аквинат был по основной установке интеллектуалист: представлял Бога, в основном, как интеллект: как человек по плану создаёт дом, так и Бог руководится в своей волевой деятельности своими идеями.

Дунс Скотт противопоставил этой точке зрения Фомы волюнтаризм: нравственные нормы не потому провозглашены Богом, что они нравственны, а они потому и нравственны, что провозглашены Богом. Т.е. свобода воли Бога носит абсолютный характер (Фома считал, что Воля Божия ограничена интеллектом Бога). Т.зр. Дунса Скотта послужила основой (в будущем) для эмпиризма: главное в Боге и в человеке — волевая сторона, а не интеллект.

Фома Аквинский — корифей ортодоксальной схоластики — доминиканец.

Францисканцы — Роджер Бэкон, Раймонд Луллий, Дунс Скотт — оппозиция доминиканцам и ортодоксальным католикам.

02.12

30.    Третий период схоластики

Третий период схоластики — XIV век — закат схоластики. Для этого времени характерен Оккам. Уроженец Англии, францисканец (†1345). Характерен Оккам был в диалектике (логик и рационалист), его даже прозвали «doctor invicibilis» — «непобедимый». XIV век — знаменитые тяжбы между Филиппом Красивым и папой римским. У Филиппа Красивого Оккам и действовал в защиту его. У Людовика Баварского тоже был князь, который говорил Оккаму: «ты меня защищай пером, а буду защищать тебя мечом» — т.е. авторитетный интеллектуал.

Рационалисты-диалектики делились на категории по вопросу о характере общих понятий. Оккам тоже возобновил этот знаменитый спор и занял жесткую номиналистическую позицию. Любопытно — начало классической схоластики (XII-XIII) доминировали реалисты (Ансельм), а закат схоластики (XIV) — номинализм доминирует.

Аргументы Оккама. Надо отвергнуть выдуманные сущности понятий (идеи), потому что сущности предметов не надо без нужды удваивать. Точно такая же аргументация была у Аристотеля, когда он отвергал существование идей, которые предполагал Платон — в удвоении мира нет нужды.

По Оккаму, общие понятия — это совокупности общих признаков предметов (повторение хорошо знакомой мысли, что общие понятия получаются, когда рассудок человеческий абстрагирует у сходных предметов сходные признаки).

Тем самым, рационалистическая схоластика пришла к своему саморазложению, потому что такая установка об общих понятиях ведет к упадку рационализма, значит, и вообще рационалистической философии, каковой была схоластика.

Схоластическая страсть к логике и онтологии надоела людям, потому что именно образованные священнослужители были профессиональными носителями схоластической учёности. Поэтому в XIV веке обнаружилось отвращение к школьной учёности среди образованных людей мистического склада. Именно XIV век считается расцветом мистики («рейнская мистика» — западная Германия).

31.    Мистика

1. Первый вид мистики — Мейстер Экгард — классический мистик. Человек получает знания в своём внутреннем мире путём некоего озарения (экстаз, интуиция, внутреннее откровение, наитие, благодать и т.п.), тем самым человек попадает в «недра Бога». К этому типу гносеологии склонны во все века достаточно большие группы мыслящих людей. Любой верующий человек всегда так будет говорить. Это не просто получение информации, но и то состояние, которое, может быть, обладает наибольшей ценностью для человека.

2. Мистический центр был во Франции — школа Сент-Виктора, носившая характер психологически-ученый. Смысл этой мистики менее понятен, но там тоже всё сводилось к анализу внутренней жизни, а не к анализу книг.

3. Третий вид мистики в эту эпоху — народная мистика. Памятником народной мистики является знаменитая книга «Подражание Христу». Приписывают её некоему Фоме Кемпийскому, но на самом деле автор неизвестен. Это — шедевр народной мистики. Особого теоретизирования нет. Там такие литературно красивые формулы: «лучше пережить умиление, чем знать его определение».

«Подражание Христу» получила необыкновенное мгновенное распространение, была переведена на все основные европейские языки — успех ошеломляющий. Успех этого произведения свидетельствовал о том, что потребность в таких мыслях была, что богословская учёность, которая добывается годами, а то и десятилетиями уже не могла служить притягательным моментом для людей; люди хотели чего‑то более простого и более эффективного, и мистическое настроение приняло широкие масштабы.

Здесь есть опасность для Церкви. Принцип Церкви — должны быть священнослужители, которые являются посредниками между Богом и человеком, и церковные требования подчинения церковной дисциплине имеет смысл — твоя собственная религиозная жизнь принимает правильный характер тогда, когда её будут регулировать специалисты. Поэтому эта книга была одно время запрещена официальной церковной властью, но потом разрешили.

Мистики в одинаковой мере с диалектиками выступили разрушителями средневековой схоластики. В XIV веке и произошёл этот перелом настроения. С XIV века начинается новое время в истории философия, а XV век — это уже век новой философии, родоначальник которой — Николай Куза,нский (?); наступает совершенно новый период в умственной жизни в истории Европы, вместе с тем, в истории философии.

32.    Основные причины наступления нового периода в культурном состоянии Европы

Классическое средневековье ушло с XIV веком. Указывают 3 причины этого.

1. Масштабное знакомство с философией древности;

2. Новейшие научные открытия, которые расширили кругозор человека (астрономические и географические);

3. потом…

1. Знакомство с философами древности связывают с падением КП‑ля в 1453 году. Византия исчезла как политическое образование, поэтому большое количество греческих учёных, избегая порабощения переехали в Италии. Вместе с этими учёными в Италии появились и философские тексты.

В какой степени это мнение правильно, ещё надо выяснить, потому что трудно поверить, что до эмиграции из Византии в Италию греческих учёных в Италии не знали текстов, в какой‑то степени они, всё равно, должны были узнаться, потому что из Греции в Италию всегда потихоньку переезжали учёные. Но вышеуказанная мысль доминирует.

«Италия снова превратилась на какое‑то время в великую Грецию».

Когда появились философские тексты, в Италии начался бум в изучении философских текстов, появилась Платоновская Академия (1460), которую создал один из членов семьи Ме,дичей. Стали изучать Аристотеля. В средние века его знали не в собственном смысле слова — его подгоняли под христианское вероучение, а тут возникли ещё два понимания Аристотеля: как пантеиста и как деиста. И пантеистическое, и деистическое толкование Аристотеля делали очевидным некую противоцерковную направленность самого Аристотеля; например, отрицалось бессмертие души. Это было тоже новое дело.

Стоики, эпикурейцы, Пифагор — это тоже было ново.

И этими пятью школами образованные люди упивались. Было некое интеллектуальное «пиршество». Этим обусловливается новый бум увлечения греческой философией.

С этим было связано изучение языков (греческий, который в средние века был на Западе забыт). Отсюда движение гуманистов — изучение языков (греческого, еврейского). Когда изучили языки, стали читать философские тексты в оригинале, выяснилось, что старые средневековые толкования того же Аристотеля неправильны (по крайней мере спорны); отсюда и возникло сомнение: раз имеется несколько философских мнений по одному и тому же пункту, то возникает соперничество и сомнение; раз никакое из философских направлений невозможно признать за истину, то возникает философский скептицизм; итак, увлечение философами древности неизбежно повлекло за собой философский скептицизм, а скептицизм не может быть примирен с верой в Истину, что она есть одна и её надо усвоить; а вера в Истину — это пафос средних веков — что истину принесло христианство.

2. Новые открытия. В XV веке было совершено знаменитое географическое открытие — Америки; оно приобрело большее значение, чем это можно сейчас представить. Тогда вся вселенная была ограничена теми пределами, которые были хорошо известны европейцам; а оказалось, что это не совсем так, и географические открытия расширили культурный кругозор европейцев.

В XVI веке открытие Коперника; это не столько открытие, сколько возобновление такой астрономической теории, которая как теория была известна ещё в древности — что центром вселенной является Солнце, а не Земля. Коперник же возобновил её и оснастил большим количеством подробностей и аргументацией. Это астрономическое утверждение совершило переворот. Когда оно появилось, оно заставило всполошиться официальные церковные власти, потому что эта теория шла вразрез с той теорией, которая считалась библейской, — что Земля является центром вселенной, а светила — чтобы освещать Землю. Это перевернуло всё мировоззрение человека, потому что мировоззрение человека в своих внешних признаках частенько совпадает с картиной звездного неба, а когда европейцы почувствовали, что обычная картина, которая была известна их предкам, нарушено, это потрясло их представления о внешнем мире. Это вторая причина.

В XV-XVI вв. возникло движение, связанное с философским пантеизмом. Христианские церковные представления стали ставиться под сомнение, но возникли магические представления о вселенной, как пантеизм, учение о человеке как о микрокосме, возникла минералогическая медицина (раз человек — часть вселенной).

Такие настроения послужили для того, чтобы прежняя картина мира была поставлена под сомнение: философское сомнение, научные открытия — основные факторы.

33.    Николай Кузанский

В качестве примера результата нового миросозерцания необходимо привести Николая Куза,нского (1401-1469). Уроженец Германии, получил образование, гениальный человек, стал сановником, кардиналом, был легатом папы, которому было поручена связь с византийскими руководителями, неоднократно посещал КП, знал всю учёность, которая тогда преподавалась в церковных учебных заведениях, в значительной степени пантеист. У него была и гносеология иная (Бог непознаваем, но обнаруживается путём расшифровки математических символов — пифагореизм, он отождествлял Бога с Единицой, как неоплатоники). Как мог сочетаться такой пантеизм с церковным теизмом? Это человек, в котором старая средневековая учёность сочеталась с новыми философскими мотивами.

Считается родоначальником новой философии. Он явился предтечей многих мыслей, которые потом повторяли многие другие новаторы философии. Например, он считал, что признавать за истину можно только очевидное для ума (потом повторил Декарт); он предвосхитил Джордано Бруно в том, что вселенная бесконечна (пантеистический момент).

Сравните: Оккам (XIV) и Николай Кузанский (XV). Оккам хоть и номиналист, но он — типичный представитель средневековья: диалектик, номиналист по вопросу о природе общих понятий. А Николай Кузанский — человек нового времени.

34.    Другие факторы

К перевороту ещё послужили технические открытия. Например, изобретение книгопечатание, которое мгновенно сделало доступными книги не только для богатых людей, а для любого серьёзного человека.

Сюда же можно присовокупить возникновение огнестрельного оружия: значит, совершенствование армии, стала доминировать пехота с огнестрельным оружием (раньше всадники), и регулярное пехотное войско стало эффективным. Тем самым, межгосударственные контакты резко усилились и приняли драматический оборот, широкомасштабные войны могли легко возникать и давали быстрый результат. Это тоже косвенным образом послужило к изменению всей культурной обстановки.

Это не полный перечень обстоятельств. Главное — именно в XV-XVI века произошёл радикальный перелом в культурном состоянии Европы, который лег рубежом между средневековьем и новым временем. Сейчас мы живём в этом новом периоде, который имеет своими истоками эти два столетия. В философском отношении это совсем новая философия.

35. Причины философского переворота (повторение)

Их называют 4, но одна из них не является существенной.

1. Возобновление интереса к древней философии;

2. Философский скептицизм;

3. Религиозная реформация;

4. Научные открытия.

Вторая причина не является существенной. Скептицизм потому и возник, что возник интерес к древним философам, а когда изучаются разные философские системы, то скептицизм возникает неизбежно, потому что они говорят приблизительно об одном и том же, но разное, поэтому лучше упоминать только 1, 3, 4 причины.

1. Первая причина. Христианство пришло на смену античной культуре, тем самым христианство оттеснило интерес к античным философам и заменило своей метафизикой все теоретические интересы, и неестественно было возникнуть интересу к старым философам. Проблема соотношения античной философии и христианства была поставлена с самого начала и была разрешена. Мы знаем, что христианство по-разному относилось к древне-греческой философии. Некоторые относились отрицательно, другие признавали, что доля истины там есть, третьи говорили, что христианство является той философской системой, которую чаяли сами философы (Иустин Философ так рассуждал). Христианство вытеснило философию, Юстиниан закрыл все философские школы в Восточной Империи.

Но интерес возник. Исчерпывающего ответа, почему возник интерес к старым языческим философам, нет. Было много причин, но даже в своей совокупности эти причины не объясняют возобновления интереса к древней философии.

Крестовые походы делят средние века на две половины. Кроме военных контактов были культурные. Соприкосновение с сарацинами, носившее поначалу враждебный характер, в культурном отношении оказалось очень плодотворным; мусульманская культура в те времена стояла на высоком уровне, в некоторых фрагментах гораздо выше, чем западно-христианская культура, поэтому контакты пошли на пользу европейцам. Всегда более высокая культура оказывает влияние на более низкую, но не наоборот. Одним из частных проявлений этого культурного влияния, особенно мавританской культуры (Испания), где военные действия происходили чуть ли не 800 лет, и в эту эпоху влияние оказалось именно культурным.

Некоторые греческие философские тексты окольным путем попали в западную Европу через мусульман, которые жили на юге Испании, например, тексты Аристотеля (метафизика, этика). Таким образом, интерес к Аристотелю был возобновлен.

Итак, расширился культурный горизонт, значит усилился интерес к философии. Пока Западная Европа жила практической жизнью с минимальными теоретическими интересами, то было достаточно тех философских запасов, которыми владела их школьная философия; с расширением культурного горизонта возобновился интерес к более серьезной философии.

2. Вторая причина. В XV веке исчезла Византия. Культурные силы из Византии попали в Западную Европу, а это были учёные. Несмотря на то, что до крестовых походов и во время крестовых походах вражда между греками и итальянцами была чрезвычайно сильной, после того, как мусульмане захватили Византию, культурная вражда в значительной степени исчезла, и многие интеллигенты устремились именно в Италию и принесли с собой многие тексты, которые западные европейцы не имели.

3. Третья причина. Сама внутренняя западно-европейская жизнь бурно эволюционировала; уже в начале первой четверти второго тысячелетия развивалась городская жизнь, вместе с этим развивалась и городская интеллигенция, которая, в значительной степени, особенно в германских странах (в расовом отношении), стояла в оппозиции по отношению к старой церковной интеллигенции (священнослужители). Ставши в оппозицию, они стали противопоставлять церковному учению старые философские учения.

Англия в расовом отношении тоже германское государство, и тут тоже была оппозиция по отношению к романским католическим народам. К этой оппозиции добавилась ещё одна: склонность Англии к номинализму. Виклиф, мысли Виклифа потом перенял Ян Гус (один из первых церковных оппозиционеров). Константский и Базельский Соборы — тоже оппозиция. Т.е. «глухое» брожение уже было.

Эти глухие оппозиционные движения и послужили самым сильным стимулом для того, чтобы искать содержание и интеллектуальной, и духовной пищи и в другом источнике, а не только в СП и его толкованиях, что являлось монополией церковной интеллигенции. А другие мысли — только философские языческие.

В 1460 году Медичи открыли в Италии т.н. Академию Платона. Правда, итальянцы — не немцы, здесь были просто светские аристократы. Было много направлений: Аристотель, Платон, стоики, эпикурейцы — некое культурное возрождение старого античного мира. Возник и интерес к языкам, особенно к древнегреческому и древнееврейскому языкам (СП), тоже, может быть, из‑за контактов с инокультурным миром. В средние века мало кто знал греческий. Теперь сравнивают Аристотеля, который был известен в первой половине средних веков с новыми текстами Аристотеля и усматривают разницу в толковании. В XIII веке Аристотель толковался как церковный мыслитель, его хотели чуть ли не канонизовать. Новые же толкователи (XV) открыли, что у Аристотеля нет учения о бессмертии души, одного из основных моментов христианства. Это учение, правда, считалось тогда этически полезным: если нет бессмертия души, тогда быть нравственным считалось большей доблестью (оно уже ценно само по себе), чем в случае с признанием бессмертия души; этим оправдывался Аристотель. Но главное, что уже новое толкование не в пользу старого.

Вульгата — перевод Библии на латинский (IV). Когда стали сравниваться исходные тексты, усмотрели, что Вульгата не такая правильная, какая представлялась. Возникло подозрение, не является ли Библия фальсифицированной, стали искать новых переводов (одна из причин возникновения реформации), думали, что церковные документы, которые считаются Священным Преданием, стимулируют затемнение исконно чистой истины, сознательным сокрытием истины, которая находится в СП. Эта мысль постепенно выросла в убеждение, что источником истинной религиозности является исключительно Библия, а церковное толкование нужно выбросить, потому что за столетия накопилось много искажений в Священном Предании, и истина затемнилась; теперь нужно её очистить.

В качестве одного из вероучительных источников реформации была средневековая мистика. 1. Оригинальная немецкая мистика — один момент, а с другой стороны, 2. мистические элементы, которые попали к западно-европейцам через неоплатонизм. Мистика же всегда по своей природе является оппонирующим моментом к стандартному рациональному церковному учительству (см. выше), потому что человек через это может войти в контакт с Богом самолично, что делает ненужным внешнее Откровение, а на признании исторического Откровения базируется всё церковное вероучение: Христос открыл людям истину в определенное время один раз; а мистики говорят, что есть внутреннее откровение, которое даёт полноту религиозного знания.

Правда, эти реформаторы шли не совсем в одном русле с философами. Философы шли в направлении отрицания церковности и возобновления древней образованности. Реформаторы были в оппозиции к официальной церковности, но церковности вообще не отрицали: они говорили, что церковь изолгалась, надо её очистить, и в очищенном виде признавать. Сам Лютер даже отвергал внецерковную мудрость и свободу воли.

4. Четвертая причина. Новые научные открытия: географические, астрономические. Сейчас трудно себе представить ту революцию, которую вызвали новые научные открытия. Когда вдруг было доказано, что земля — это шар, потрясение было такое, что сейчас представить невозможно. Утверждалось, ведь, что земля не может быть шаром, потому что антиподы (люди, которые на противоположной стороне шара), будут ходить вверх ногами и т.п. Астрономические и географические представления как никакие влияют на горизонт человека: оттуда берутся прототипы реалий, и оттуда берутся аналогии. Мысль о том, что не Земля, а Солнце является центром вселенной, была ещё в древние века: Аристарх Самосский, Филола,й, Пифагор (во всяком случае пифагорейцы) утверждали, что Земля не является центром вселенной. Но в средние века считали, что геоцентрическая система отвечает библейским представлениям. Это мнение, ктому же, подкрепляли мнением Аристотеля. Когда же появилось утверждение Коперника о том, что Земля является периферийным телом, а в центре находится Солнце, оно совершило переворот в учёном мире и просто среди любопытных людей. Потрясение было сильное. Оказывается, что Земля — шарик сбоку от Солнца. Это очень влияло на мировоспрития средневековья.

Гелиоцентрическая система была санкционирована христианством. Эту теорию подтверждал Аристотель, а аристотелевские мнения по естествоведению они, особенно в центральных своих утверждениях, были поддержаны и церковным авторитетом. Поэтому все без исключения конфессии того времени запретили книгу Коперника, потому что открытие Коперника нарушало целостную картину создания Богом Земли и людей, что Бог ради Земли и людей занимался творением. Из этого утверждения было также очень важное следствие: почти автоматически за этим утверждением следовало, что мир бесконечен в пространстве и во времени, и вся средневековая космография разрушалась; а космография является костяком мировоззрения, если понимать под мировоззрением картину мира вообще.

Компас, телескоп. Географические открытия потребовали обеспечить мореплавание. Без компаса можно плыть только около берега, а с компасом люди стали совершать и кругосветные путешествия. Навигация ориентируется и по звездам, телескоп позволил сделать наблюдения за звездами более удобными, и это тоже помогло возникновению иного мировосприятия.

Другие открытия. Появилось огнестрельное оружие, — устрашающее явление, изменился характер войны, усилились столкновения с другими народами. Европа выходила из узкого уголка вселенной и сталкивалась с необозримым миром и географически и астрономически. Все философы-оппозиционеры, как правило, говорили о бесконечном множестве миров (Джордано Бруно), а психологически это шло вразрез с традиционной картиной мира, которая доминировала с средние века.

Книгопечатание. Благодаря ему книги стали доступными для любого серьезного человека. Пусть они были и дорогими, имел смысл накопить и купить. Когда книга, например, Библия, стала доступной, стали её сами непосредственно толковать.

Средневековый образ жизни предполагал сословное разделение общества, и сословия резко отличались друг от друга, и социальное положение сословий резко фиксировалось. Отношения сословия были строго регламентировано. А переходный период поставил под сомнение это деление, наметилось другое деление: между образованными людьми и необразованными; культ образования, который тогда зарождался в европейском обществе, потом всё более креп, и до сих пор европейская культура делает различие между людьми образованными и необразованными.

Итак, церковная истина перестает быть монополией священнослужителей, попадает в поле самостоятельного осмысления просто образованных людей, тем самым возникает соревнование в истинном понимании Библии. Вот один из корней реформации. Интерес к древним философам тоже находился в оппозиции Церкви.


[1] Из Философского Энциклопедического словаря. – М., 1983.